Заклятие древних маори. Последний занавес

]

– Или вот:

Но умереть… уйти – куда, не знаешь…

Лежать и гнить в недвижности холодной…

Чтоб то, что было теплым и живым,

Вдруг превратилось в ком сырой земли…[17 - У. Шекспир. «Мера за меру». Пер. Т. Щепкиной-Куперник.]

Голос Гаунта вдруг обрел какую-то зловещую монотонность, и слушатели тревожно заерзали. Миссис Клэр выглянула в окно и тоже слушала с неясной улыбкой на устах. Мистер Фолс, отбив особенно удачную дробь, вдруг уронил трубку и наклонился поднять ее, но тут же глухо застонал и схватился за поясницу.

На веранду вышел доктор Акрингтон и застыл как изваяние.

– Продолжайте, прошу вас, – сказал мистер Фолс, с усилием выпрямляясь.

Мистер Квестинг подобрал упавшую трубку и тоже застыл на месте; на губах его блуждала восхищенная улыбка.

Появился Саймон и, бросив недовольный взгляд на Гаунта, принялся наблюдать за Квестингом.

Гаунт уже приближался к финалу короткого, наводящего ужас монолога. Дайкону вдруг подумалось, что никакому другому актеру не под силу сыграть трагического шекспировского персонажа на залитой полуденным солнцем веранде термального курорта.

Некоторых слушателей Гаунт к тому же заметно обескуражил. Во всяком случае, заставил вспомнить о смерти.

Квестинг громко прокашлялся и принялся исступленно аплодировать, колотя трубкой мистера Фолса по одной из деревянных опор.

– Ну, класс! – восхищенно выкрикнул он. – Во дает, а? Верно я говорю, мистер Фолс?

– Это, кажется, была моя трубка, – вежливо произнес тот, потянувшись за тем, что осталось от его вересковой трубки.

 – Спасибо.

– А вот мне больше всего по душе «Как вам это понравится», – заявила миссис Клэр, высунувшись из окна. – Такая прелесть! Обожаю Розалинду!

Доктор Акрингтон тоже не выдержал.

– Сейчас все так помешались на этой современной психопатической ерунде, что, по-моему, в ваш театр уже никого не заманишь, – проворчал он.

– Напротив, – высокомерно возразил Гаунт, – интерес к Шекспиру велик, как никогда.

Появилась Хойя, громко звеня неизменным колокольчиком.

Из кабинета вынырнул полковник. Его и без того мрачная физиономия казалась даже более вытянутой, чем обычно.

– Обед? – проблеял он. – О чем вы тут митинговали? Мне показалось, кто-то призывал к бунту.

Барбара поспешно зашептала отцу на ухо.

– А? Не слышу, – пожаловался он. – Что? Какой Гораций? – Он уставился на Гаунта. – Ах, из спектакля? Ну, дела! Когда я служил в Индии субалтерном, – горделиво заявил он, – мы тоже забавлялись лицедейством.