Ветер, ножницы, бумага, или V. S. скрапбукеры

– Что как?

– Мой список?

– А, список… неплохо. Я, пожалуй, пойду, у меня еще есть дела. Так-так, что у нас там по плану… и надо записать насчет витаминов.

Достоевский достал карманный компьютер, потыкал в экран стилусом. Каждое его движение сопровождалось тоненьким хихиканьем из динамика. Лицо его приняло глуповато-озадаченное выражение, как будто он решал кроссворд. Он потер затылок, сел на свободный стул и нажал кнопку выключения. С тихим писком наладонник выключился и по следующему нажатию кнопки включился снова.

Достоевский снова потер затылок и принялся тыкать в экран стилусом, сперва медленно, потом все быстрее и быстрее, потом тихо выругался и пробормотал:

– Да что за ерундень такая! Вирус, что ли.

– Дайте посмотреть. – Софья подскочила к нему, пожалуй, слишком поспешно, и заглянула через плечо.

Он выбирал в меню кнопку «Органайзер», но вместо списка задач открывалась странная игра. На ярко-зеленом фоне плавало с десяток плотно сжатых кулачков. Сверху мигала надпись: «Угадай!» Достоевский тыкал в кулачок, тот раскрывался и оказывался пустым, потом складывался в кукиш, и раздавалось хихиканье.

– У меня есть копия в компьютере, пойду к себе, – пробормотал он и вышел.

– Может, посмотрите мой список подробнее? Что-то наверняка можно… э-э-э… оптимизировать? – попросила Софья, протягивая ему листок.

Он сунул его в карман, машинально кивнул и вышел, почесывая затылок. Софье нестерпимо захотелось пойти за ним. Но Барракуда сегодня была на месте, первый день, как пришла после вынужденного отдыха, и теперь так и зыркала со своего места.

Яркая тропическая рыбка чудесным образом превратилась в блеклую селедку – серая блузка, строгая черная юбка, никаких украшений, минимум косметики и даже лак – непривычного серого оттенка, но менее ядовитой от этого не стала. Софья кожей чувствовала волну неприязни. Каждый раз, когда Ванда проходила мимо, у нее возникало чувство, что мимо промчался грузовик и с ног до головы обдал ее жидкой вонючей грязью. Признаков склероза и слабоумия Ванда больше не проявляла, но почти все время помалкивала.

Фанис, все такой же чистый и благоухающий, напротив, сегодня был разговорчив как никогда.

– Вот бы сейчас молочка… настоящего, парного, тепленького. Надоело… в пакетах химия одна, с водой разведенная. Когда от своей коровки молоко пьешь, совсем другое дело.

– А лучше в Турцию, на пляж, и чтобы «все включено», – подхватила Олечка.

– Соскучился прямо по нашей буренке.