На два голоса

– Послушай, Найт, – она только взглядом дает понять, какое же я лицемерное дерьмо, – ты ведь самый вменяемой из здешней тусни. Неужели никогда не пробовал выбраться из этой помойки? Бросить наркоту, устроиться куда-нибудь…

– Завести жену и пяток ребятишек, тачку, собаку и мебель Икея?.. Ты забываешь: во-первых, у меня СПИД, а «значит, мы умрем». Во-вторых, каждый проматывает жизнь по-своему, на свой вкус. Кто-то зарабатывает себе геморрой в офисе, елозя задницей по стулу и пресмыкаясь перед начальством, а кто-то методично гробит свой организм бухлом или наркотой.

И тот и другой конец – один. Так зачем растягивать то, что не в кайф? Дольше – не значит счастливее.

– Что-то я не наблюдаю в твоей жизни особого счастья, – протянула Няя, с удовлетворением разглаживая свежевышитый лепесток цветика-семицветика на коленке. – Одно саморазрушение.

Джины в цветочках и птичках были хороши. Даже грязные. Но ей мало украшать себя – вот и на окне в кухне веселенькие лоскутные занавесочки (о которые жильцы и гости вытирают руки, а то и сморкаются), и вокруг лампочки плетеный абажурчик.

– Тебе милее самосовершенствование? Которое есть онанизм, как сказал герой Чака Паланика в «Бойцовском клубе». Так что аутодеструкция рулит.

– В институте ты вроде не доучился, где же таких умных слов накопал?

– Читаю много.

– И когда только время находишь? Вроде перерывов между пьянками-ширянием-траханьем-ломками-грабежами у тебя не замечается.

– А я как Цезарь, все успеваю.

– Да? Что-то не шибко вы с ним похожи.

Внешне, во всяком случае. Жалко мне тебя, Найт, – она протянула руку и потрепала меня по грязным волосам. Вышло неловко, и Няя порозовела – там, где веснушки. – Может, все-таки выкарабкаешься еще, а?

– На хер мне твоя жалость. У меня все отлично, себя пожалей. Рассуждаешь о помойке, а сама в ней по уши. Живешь в клоаке, дождешься, что на иглу посадят или по кругу пустят. – Настроение стремительно падало. Начало подташнивать и знобить – верные признаки приближающейся ломки. – Ладно, забей.

Как у тебя с баблом?

– Нету. Правда, нету, – она виновато развела руками.

Мог бы и не спрашивать: при бабле не стала бы жевать протухшую кашу.

Мелькнула мысль: а ведь найдись нормальный мужик – не наркош, не уголовник, – возьми ее к себе или сними квартиру, так она бы и себя кормила, и его, и мамочке еще посылала. С ее-то талантищем. А может, она сама на это надеется? Совсем смешно, если на меня рассчитывает – в качестве такого вот мужика. Я хмыкнул.