Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

– Так, о чем ты говорил с нашим государем?

Германик, дождавшись пока Дмитрий расстегнет наконец застежки панциря и, торжественно приняв на руки меч, унесет оружие в специальную комнату, принялся рассказывать супруге о поручении императора.

Елена выслушала молча, только кончик носа побелел.

– Что ж, – произнесла в раздумье. – В конце концов, соединив себя узами брака с военным, я знала, на что иду. Императору виднее, где и как тебе нести его службу. – Она смахнула слезу и улыбнулась сквозь слезы.

 – Откровенно говоря, я боялась, что рожать придется где-то в захолустье, без опытных повивальных бабок и хороших лекарей. Значит, рожу здесь, в Константинополе.

Ровно год назад, когда любимый отец повелел ей выходить замуж за трибуна провинциального комитатского легиона, Елена плакала куда горче и злее. Но отец категорически настоял, мотивировав свой выбор тем, что император Валент уже положил глаз не только на его конюшню и коллекцию греческих статуй, но, кажется, и на все состояние.

Единственный выход для семьи и самой Елены – немедленный брак с одним из любимых офицеров императора, воевавшим вместе с ним еще при Юлиане Отступнике.

Всем известно, что своих Валент не обижает. Только когда молодой офицер станет членом их семьи, можно будет вздохнуть спокойно.

Елена, унаследовав от отца трезвый взгляд на мир, с доводами согласилась. Приятной неожиданностью стало еще и то, что ее жених оказался не только очень красивым мужчиной, но и неутомимым любовником.

Вспомнив это, Елена решила подсластить для мужа горькое снадобье расставания:

– Я рожу тебе сына.

– Сына?! – переспросил потрясенный известием трибун. – Откуда тебе известно, что будет сын?!

– А кто же еще? – совершенно искренне удивилась Елена. – Неужели ты думаешь, что от такого видного мужчины можно родить девчонку?! Ты уж так для этого старался, так старался.

Константин снова протянул руки, но и жена была начеку.

Соскользнув с дифа, погрозила пальчиком:

– До ноября уймись, герой. До ноября мы спим в разных комнатах.

Утро пришло неожиданно, с яркими лучами солнца, бессовестно ударившими в открытое окно.

Константин, сам наскоро побрившись и омыв тело в бане, успел только выпить молока с хлебом, накинуть рубаху-тунику и надеть штаны да войлочные сапожки, как услышал голоса в атриуме, большой полуоткрытой площадке, служившей летней гостиной.