Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

Те снова дрыхнули, ведь последняя тихоходная корбита осталась далеко позади, напоминая черного таракана, только вместо ножек высовывались длинные и казавшиеся тонкими издалека весла, и били они в воду не слаженно, а вразнобой.

Трибун сплюнул с досады и откинул полог своей импровизированной палатки. Зрелище его удивило. На его месте, на александрийском ковре, возлежал грек Аттик и, почесывая брюхо Цербера, о чем-то степенно беседовал с Калебом. К эфиопу придраться было нельзя. Тот все-таки стоял за кромкой ковра, опираясь на метательное копье-панцею.

Нес службу, охраняя императорского посланника.

Но паршивый грек!

Занесенную для удара руку остановил возглас Эллия Аттика:

– Калеб – не эфиоп! Он не тот, за кого себя выдает. Вернее, не тот, за кого ты его принимаешь!

Константин Германик опять ничего не понял, но руку опустил, сохранив до поры до времени оставшиеся зубы Аттика.

– Первое. Пошел вон! – скомандовал трибун слуге-рабу. – Второе. Стой! Собаку – гладить, мне – докладывать!

Грек, который моментально соскочил с ковра, улизнуть, однако, не успел.

Отреагировав на команду «Стой!», он развернулся, присел на корточки уже вне ковра, протянул костлявую руку и, продолжая чесать встревоженного было суматохой пса, начал свой рассказ:

– Дело, мужественный командир, в том, что мой актерский талант был востребован не только в Риме и Константинополе. Меня часто приглашали выступать в пограничных гарнизонах, а то и за пределами Империи, всюду, где прослышали о моем таланте.

Грек был настолько забавен своим хвастовством, что Германик пришел в хорошее настроение, но улыбку скрыл. Спросил грозно:

– Плаваешь хорошо? До берега далековато, да и вода холодна.

– Нет! – Аттик надел на лицо маску испуга, точь-в-точь как в греческом театре в Константинополе, куда любил захаживать тесть Германика. Только там маска была из глины, а здесь, очень похожая, но не искусственная.

Увидев, что произвел впечатление, лицедей кивнул и поспешно начал пересказ своего разговора с лучником Калебом.

Тот, понимая, что речь идет о нем, застыл неподвижной черной скалой, только белки глаз поблескивали.

– Наш Калеб, оказывается, из мероитов, – произнес Аттик. – Не думаю, трибун, что при всем твоем опыте, жизненных странствиях и боевых победах ты что-нибудь знаешь о державе Мероэ.

Константин Германик задумался, потом покачал головой:

– Служил в Африке, но слышу впервые.