Жгучие травы и темные воды

 – Мне порой кажется, что я до сих пор чую запах паленого человеческого мяса от проклятых республиканских пушек, и крики парней, падавших в преисподнюю, все еще стоят в моих ушах. А теперь какая-то болтливая шлюха грозит нам повторением этого ада!

Аллен грохнул кружкой по столу, разлив вино, и Альтаир понял, что капитан уже изрядно пьян.

– Светлейший знает, что делает. Он не допустит второго Хеельхайма. Не зря мы здесь, я верю в то, что тайна, которую нам поручено охранять, направлена на предотвращение войны, – попытался успокоить своего спутника порученец.

– Король намерен биться за выход к морю, какой бы ценой ему это ни досталось, – капитан оперся локтями о стол и запустил руки в волосы. – А Ники еще нет и восемнадцати. Он сидит в своем казначействе и воображает, что умеет сражаться. На моих глазах разрывало в клочья таких же мальчишек. А, может, и более талантливых. И я ничего не мог с этим поделать, я, боевой офицер, отправивший в ад ударами собственного клинка не один десяток республиканцев!

– И я видел это, капитан, – негромко заметил Альтаир.

 – Поэтому мы с вами здесь и находимся, и делаем то, что должны, чтобы избежать повторения трагедии. Вам стоит отдохнуть, – порученец решительно поднялся с места и подхватил Аллена под руки. – Я провожу вас наверх. Постарайтесь как следует выспаться, а завтра, быть может, что-то и прояснится во всей этой запутанной ситуации.

Капитан безо всякого сопротивления позволил проводить себя в комнату, где рухнул на постель и почти сразу же уснул, составив компанию сладко посапывавшему юному Ники.

Альтаиру же спать совсем не хотелось, как не хотелось и вернуться в самый разгар банных процедур графини. Поэтому он решил направиться к солдатам, чтобы убедиться, что они благополучно разместились. Впрочем, это была официальная причина, выдуманная порученцем для самого себя, поскольку он не желал признаваться в том, что скучает по солдатским будням и хочет хотя бы немного побыть в привычной атмосфере военного братства.

На улице жара и вправду начала отступать, и деревня медленно оживала.

То там, то здесь зашныряли темноголовые ребятишки, появлялись женщины с кувшинами и корзинами. Вдалеке зазвенела кузница, а по центральной дороге заскрипел первый, увиденный за день Альтаиром обоз, нагруженный горшками, кружками, мисками и прочей глиняной посудой.

– Го…го…господин! – порученец вдруг услышал чей-то звонкий голос. Он обернулся и увидел, что его догоняет, приволакивая правую ногу, священник в темной рясе.