Дагда – бог смерти

Электричка, как обычно, запаздывала, и народ на платформе, разделившийся на приверженцев первых и последних вагонов, недовольно гудел, нетерпеливо поглядывая то на семафор, то на поворот, из-за которого должен был появиться долгожданный состав. Люди столпились у самого края платформы, вместе со всеми своими сумками, тележками и рюкзаками. Создавалось впечатление, что они ждут не обычного пригородного поезда, который отвезет их всего на пару выходных дней за несколько километров от города, а какого-то фантастического лайнера, следующего по маршруту «Санкт-Петербург – Эдем».

И к этой суете, и к ожиданию, и к толпе дачников Бурчилина давным-давно привыкла, поэтому, не стремясь попасть в самую гущу толчеи, стояла посреди платформы с равнодушно-отсутствующим выражением лица, со стороны спокойно разглядывая суматошных пассажиров, как вдруг…

Нет! Не может быть!

Елена даже перекрестилась. Там, в толпе, у самого края платформы, она разглядела хорошо знакомую высокую фигуру.

О, Господи!

Все внутри у нее похолодело.

Вильям Эдуардович! Но ведь ты же давно умер… Нет, это невозможно!

Не помня себя от потрясения, Елена шагнула в его сторону, близоруко всматриваясь в его лицо, пытаясь разглядеть, кто же это на самом деле. Вдруг фигура старика резко приблизилась, словно взятая крупным планом, и Елена смогла различить каждую черточку его, такого знакомого, лица.

«Он! Батюшки мои! В самом деле, он!» – шепотом воскликнула Бурчилина и устремилась прямо к нему, не видя ничего вокруг, не слыша нарастающего рева приближающейся электрички…

Отчаянный крик женщины, протяжный гудок электровоза и жуткий скрип тормозов слились в единый надрывающий душу звук.

В последний миг своей жизни Елена Бурчилина успела произнести всего два слова, которых никто, конечно, не услышал. Прежде, чем толчок в спину швырнул ее на рельсы, под лязгающие колеса, она прошептала «За что?!»

– За что? За что? – Пожилая женщина в строгом черном платье до пят нервно ходила по гулким мраморным плитам комнаты, то и дело поглядывая на зарешеченное окно Тауэра.

Несмотря на преклонный возраст (а даме минул уже семьдесят один год), она сохранила удивительную осанку и плавность движений, благородные черты ее лица выдавали в ней аристократку одного из самых древних родов.