Богомол Георгий. Генезис

Загалдян замялся, принялся перебирать листки:

– Они в общем протоколе.

– Изымаются! – Разнеслось из-за черного стекла безапелляционно.

Пяткин приподнял плечи. Гвардеец остановил их дальнейшее движение:

– Код доступа «ЭксЭйч».

Следователь вздохнул «навсесогласно»:

– Понятненько.

Головой показал криминалисту – «отдай».

Незаметно перевел дух.

– А этих? – Кивнул на трупы охранников.

– Они ваши.

– А тот? – Пяткин мотнул головой по направлению вглубь туннеля, на обходчика.

Черный гвардеец сипло предложил:

– Покатай на карусели.

– Как?

– С музыкой. Спой ему песню на ночь. Но не страшную. – Гвардеец был раздражен глупым вопросом, но не показывал этого явно. Голос сипел замогильно, но, видимо, обычно. И ничего иного. От черной фигуры несло смертью и не более того.

– Подари своей жене на день рождения, – еще сказал он, полный превосходства. – Да хоть сожри, зажарив на костре, обложив тыквой баттернат.

Бульмишев черканул в блокноте: «баттернат».

Ни слова более не говоря, зловещий гвардеец склонился над растерзанным трупом.

Рваные ткани плоти; черный мешок; желтая пластиковая завязка; невнятный запах чего-то хладнокровного – свежей рыбы или моллюсков – через минуту ничего этого уже не было.

По сумрачно желтевшему в свете малого паровозного прожектора железнодорожному пути литерный спецназовец «Мулба 01/07» шагал к выходу, все так же скрипя щебнем, унося шуршащий мешок и шипящее дыхание, от которого каждый из троих оставшихся испытал одинаково гадливое чувство омерзения и страх.

…

С утра экраны трансляторов были полны одним – Чугунным Воином. Он лился через край. Выскакивал из мглы и врывался в пространство самых несовместимых с его напористым воем кусочков жизни. Мчался в аптеке на старуху в затертой фуражке, получавшую законную норму целебных почек вяза; несся на рабочих в заводской столовой; надвигался на человека, застывшего с бумагой в руке на унитазе станционного туалета:

– Чугунный Воин на посту! Сомнет! Раздавит! Уничтожит!

От резкости экранного утверждения и восторга, человек съежился и скользнул по фаянсу, вжавшись в унитаз.

Тем невероятнее был странный разговор, не услышанный ни одним из городских счастливцев. Разговор опасных сумасшедших.