Богомол Георгий. Генезис

У огромного серого дома, перед ступенями, поднимающимися к зеркальной двери, висела огромная спина, покрытая льном пиджака. Она твердо, с заметным презрением басила кому-то, скрытому ею:

– Пищат как дети. Сопли льются.

– Как нищие на паперти. С конфеткой за щекой. Какая пустота в бессчетных бестолковых головах…

– Все решено? Когда? – Неведомо о чем спросила спина.

– Послезавтра.

– На Портомойне?

– Нет. Здесь же, на Сенной. Ровно полдень. – И надменно: – Пусть забавляется пока своей железкой.

Раз он блажит, то это значит, он выходит из ума.

…

Кабинет следователя Пяткина был из тех кабинетов, которые не хочется описывать в виду отсутствия индивидуальности и художественной ценности его интерьеров и обстановки. Лишь кадка с пальмой и посмертный портрет Кышытмского Карлика на стене над сейфом отличали его немного от других служебных кабинетов. А на сейфе, невидимая, лежала схема внутренностей Карлика в разрезе и нечеткие отпечатки лба, поскольку с пальцев снять отпечатков не удалось.

При жизни Карлик был отвергнут органами за отсутствием к нему интереса. А после смерти слишком высох. Пальцев, считай, и не осталось. В свободное время Пяткин думал о нем, о непонятом загадочном Карлике. Это помогало жить.

– Еще заявление! – Многозначительно сказал Пяткин Бульмишеву.

– Еще? – Практикант попытался заглянуть следователю через плечо.

Тот прикрыл лист бумаги, но тут же сам стал читать, местами скороговоркой, подобно отцам церкви, сообщающим пастве неизбежные формальности и безоговорочные формулы Святого Писания.

– От Сигизмунда Смелкова (цех «R», творческое племя) в Канцелярию Приората по ведомству Криминальной полиции. Тааак… «…довожу до сведения…» Угу-угу… так, вот, ага! Вот. «Вчера в 15.04 из кухни нашей государственной квартиры общей планировки во время просмотра репортажа «Несокрушимый Чугунный Воин», сопряженного с приготовлением пищи из концентрата «Ураган Вкусов», пропала моя жена Виола Смелкова (категория «L», административная служащая).

Шума, криков и иных посторонних звуков не наблюдалось. Мебель и утварь в кухне, равно как и в квартире, на месте. Дудочка пропала бесследно…» – Пяткин оторвался от листа. Он недоумевал: – Дудочка? Какая дудочка? Он разве музыкант?

Бульмишев, обладавший свойствами всезнайки, развеял заблуждение шефа мгновенно:

– При допросе с пристрастием у Сиклентьева в Участке, куда его притащили вслед за заявлением, этот субчик Смелков плакал.