Богомол Георгий. Генезис

Из облака, твердой губой приникнув к самым рельсам, выступила влажная, в капельках конденсата чугунная решетка отбойника.

Репортер Ефим Шелудящийся черкнул в блокнот: «Глубокие краски. Мокрое железо. Тени и блеск. Виват тебе!»

Протуберанцы герба-солнца разгорелись.

Паровоз ухал и трясся. Всё сдерживая мощь. Всё давая ужаснуться собою в полной мере и вдоволь насладиться этим ужасом.

Айседора взяла инициативу в свои руки:

– Щас полетит!

– А ну-ка, Дорка! – Курносый тут же принял ее сторону и, выпучив глаза, принялся помогать взлету шипением и хотением:

– Шшшшш-И! Шшшшш-И! Иииии-Ях!.

.

И паровоз ответил ему:

– Фууу-Х!

Но не полетел. Обдал всех паром и замер.

…

На экране возник суперканцлер Юлий в козловых сапожках. На том же самом помосте, где и все они. Но в шатре. А может и где-то далеко в секретном бункере. Чтобы ему не навредили. В зеленом канцлерском мундире. С золотыми эполетами и позументом. Невидимый толпе он громом обрушился на нее:

– Детище Дум! Дерзновенных Мечтаний!

Детище наших трудов и желаний!

Каждому показалось, что суперканцлер гавкает и гнусавит.

И каждый понимал, что ему это только кажется. И потому молчал до боли в скулах, не выдавая заблужденья.

Юлий грохотал и дребезжал, обращаясь к паровозу как к брату. Гавканье разносилось далеко вокруг и вдруг оборвалось натужным, но въедливым сипением:

– Вздыблен! Незыблем! Несокрушим!

Мы победим, Побратим!

Накрученный голос из мощных усилителей ударил в холм яростно. Ручейки глины потекли по склону, осыпая коричневой пылью ошпаренное тело вороны, прикрывая его.

Ворону засыпало. Из кучки глины куском серой мозаики торчал лишь растрескавшийся досужий клюв, и тускло отблескивал фрагмент погасшего глаза.

…

Досталось не только вороне. Люди качнулись волной, присели от грохота слов.

Курносый делал вид, что ему все нипочем. Он крепок. Словно третий брат Юлия и паровоза. Незаметно привстав, он потянул свою спутницу за локоть кверху:

– Сплошало, Дора?

– Я бу-ба-ка, бка-ка боюся… – Послабевшим горлом, с клекотом усталого издыхающего орла призналась та, сама не зная, что сказала.

И уже членораздельней: – Я к шепоткам привыкла. А тут… Наш Юлий точно с неба ахнул. Кишки застыли. Жилы ломит. И голова гудит.

Вплелась и соблазнительная дама:

– Я вся немею.

– Провались ты. Немеет всё она!.. – Хоть тихо, но всем слышно не одобрила хроническое онемение соседки Айседора с бантом. И плюнула под ноги уже и ей. Не только мужу.