Осада. Повести и рассказы

Перед ним покачивалась образина в засаленной болоньевой куртке – небритая, смрадно дышащая.

– Слышь, земеля, рубель надо. Рваный всего. Не хватает…

Антон напрягся. Шагах в двадцати, у дверей винно-водочного магазина курили и поплёвывали ещё две образины, поглядывали на него. Обычно Антон старался пройти это место стороной, да вот задумался.

– Нет у меня, – резко бросил он и попробовал миновать вымогателя.

Тот шагнул поперёк.

– А поискать, земеля, а? В карманах-то пошарь, поищи. Сам понимаешь – на пузырь не хватает.

Антон спохватился: не ту тональность взял. С этими шакалами надо по-другому…

* * *

Однажды, также по осени, он ездил командированным в Псков. Угодил на выходной. С утра осмотрел город, а вечером попал в театр. Но то ли спектакль не вдохновлял, то ли усталость с дороги скрутила – одолела зевота. В антракте оделся, вышел. И поддался лирике, решил пешком пройтись по поздневечернему древнему Пскову. Дорогу представлял себе уже довольно ясно: скоро вышел к угрюмой громаде кремля, свернул на мост через Великую.

Ночь – светла, луна – сияет: поэзия! Да ещё на мосту фонари почти все целёхоньки.

Зато за мостом – мрак и темь. Но Антон, видя невдалеке за домишками и заборами сверкающие ленты этажей гостиницы «Рижская», шаг не убыстрил, шёл размеренно, руки в карманах плаща, в голове – мечтания.

И вдруг сзади, из-за правого плеча:

– Эй, мужик, спичек дай! – голосок. И голосок какой-то опасный, таящий угрозу, мерзкий.

Антон мгновенно понял, что влип в историю.

Он растерялся и, не зная ещё, как себя вести, что делать, молча обернулся, увидел малого лет шестнадцати, требовательно, нагло глянувшего ему в глаза, и чуть сзади ещё три тёмные, неторопко идущие фигуры. Антон, не останавливаясь и не отвечая, продолжал идти всё тем же гуляющим шагом. Так хотелось рвануть – до гостиницы оставалось метров полтораста.

– Ну, спички есть у тебя, спрашиваю? Эй, ты! Ну остановись!

Антон ощутил на рукаве цепкие пальцы. Оставалось последнее мгновение: сейчас его схватят сначала за руку, потом за шею… По мостовой изредка проносились машины – мимо, мимо… Мимо!

И вот – словно Бог надоумил Антона.

Он медленно повернул лицо к семенящему сбоку шакалёнку и внешне твёрдо, свысока, даже слегка насмешливо изрёк:

– Молодой человек, вы хоть маленько думаете – к кому можно приставать, а к кому нет?

И опять, не останавливаясь: раз-два, раз-два… Гостиница – уже вот она родимая, рукой подать.