Братина Сварога

– Типун тебе на язык! – попеняла мужу Матруня и взяла его под ручку. – Пошли завтракать, мой первый и последний герой!

ГЛАВА 8.

Сверившись на опушке с пометками на карте, Кремнеяр взял курс строго на юг, в направлении разбитого молнией дуба.

До первой вешки (этого самого расколотого молнией дуба) наши охотники на шатуна следовали по удобной утоптанной тропинке, поэтому конь под богатырем держался молодцом, почти даже не хрипел, носом не шмыгал и не спотыкался. А вот когда от искореженного небесной силушкой дуба путники повернули на юго-восток, направляясь к следующему приметному объекту, коим являлся выкорчеванный пень (на старательно нарисованной охотниками карте он больше походил на осьминога), двигаться пришлось по менее приспособленной для верховой езды звериной тропе – стежка петляла как заяц между раскидистых деревьев, так и норовивших зацепить Кремнеяра своими голыми сучьями.

Дабы бесконечно не уворачиваться от веток, богатырю пришлось спешиться и продолжить путь в пешем порядке. Заметно запыхавшийся Ураган, то и дело оглядываясь по сторонам, старался не отставать от хозяина. Но самым трудным отрезком пути стала непроторенная стезя от выкорчеванного пня, к которому богатырь вышел уже в полдень, и до тех самых трех сосен на господствующей высоте у самой кромки пресловутых Гиблых Болот. И чем дальше Кремнеяр с конем продвигались, тем выше становились на пути сугробы, тем плотнее вставали на их пути деревья. Тайга словно не хотела пускать человека в это недоброе место, словно чувствовала, что добром вся эта затея не кончится. Но Кремнеяр, твердо решив выполнить поставленную задачу, не замечал, или попросту игнорировал, предупреждающие знаки, то и дело появлявшиеся на пути в виде непроходимых завалов, продолжая двигаться к намеченной цели. Не такой он был человек, чтобы свернуть с выбранного пути из-за каких-то там непроходимых (или почти непроходимых) дебрей. Наконец, путники добрались до лысого холма, на котором в ряд росло три чахлых, скрюченных как от церебрального паралича, сосенки. Конь настолько вымотался переходом, что Кремнеяру пришлось уже в буквальном смысле на своем горбу затаскивать его на холм. Не знаю, проклинал ли Ураган свою незавидную старческую долю, врать не буду, но в его глазах плескалось такое отчаяние и безысходность, что, кажется, заговори он прямо сейчас по-человечьи, то обязательно попросил бы пристрелить его на месте. Но богатырь был проницателен и понял без слов морально-психологическое состояние лошади.