Братина Сварога

С этими словами хозяйка проверила сопевших на полатях сорванцов и позвала задумавшегося над смыслом жизни старосту в горницу. Ещё долго из горницы доносилось ворчанье Бустяя и примирительный лепет его жены.

– Знаешь, а я тоже качаться зачну! – послышался восторженный голос старосты (эво как проняло беднягу).

– Да спи ты уже, атлет! – повысила голос уже почти заснувшая Матруня. – А не то, завтра я сама твоими тренировками заведовать стану – воды принести, дров наколоть, за скотиной убрать. Сам, без работников.

Глядишь, и накачаешься сызнова, аки в младые годы. Как тебе?

– Спокойной ночи, Матрунюшка! – елейным голоском произнес Бустяй и сделал вид, что захрапел.

– То-то же! Спокойной! – облегченно вздохнула его жена и в доме воцарилась относительная тишина, если к ней можно отнести убаюкивающий храп богатыря.

Рассвет едва только занялся, а Кремнеяр был уже на ногах. Впрочем, Матруня его все же опередила. На столе стоял самовар, в чугунке дымилась полба, а на блюде румянились пироги с ягодами.

Расстаралась хозяюшка от души, понимала, что, возможно в последний путь отправляется городской храбрец.

Когда из горницы вышел в одних портках заспанный Бустяй, богатырь, сытый и довольный, уже вставал из-за стола.

– Ну чаво ты так торопишься, Кремнеярушка? Ни свет, ни заря, на дворе! – засуетился староста, увидев гостя, направлявшегося прочь из избы. – Давай, может зелена вина, как говорится, на посошок? Все веселей будет!

– Благодарю сердечно, но я не пью хмельных напитков, да и не грустно мне вовсе, – отказался от заманчивого (по мнению старосты) предложения Кремнеяр.

 – А кто с утра пораньше за дело берется, тому от пращуров благословенье дается.

Богатырь поклонился хозяюшке и вышел на двор. Накинув тулуп на плечи и надев валенки на босу ногу, староста пошел проводить его. Во дворе работники Бустяя уже вывели из конюшни тоже неплохо отдохнувшего Урагана и передали Кремнеяру толстую рогатину, обитую железом, которые передали охотники, с извинениями, что не смогли лично, в виду срочных дел на дальнем хуторе.

Прикрепив рогатину к седлу и вскочив на коня, Кремнеяр пообещал вернуться к ужину и ускакал по главной (и она же единственная) улице села в сторону леса.

– Какой-то он слишком идеальный! – глядя ему вслед сказал Бустяй жене, тоже вышедшей проводить гостя. – Не пьет, не ругается матом, не трусит вовсе…

– В богатыри абы кого не берут.

– Такие, как ни грустно, долго не живут.