Фельдъегеря́ генералиссимуса. Роман первый в четырёх книгах. Все книги в одном томе

Ходил – и, как говорится, вприсядку юный князь Ростов под Бутурлинскую скоморошью дудку, ох, и всласть наплясался! – Так я решительно заявляю, что это далеко не так! – Князь хотел сказать, что Бутурлин сам у него под надзором ходит, но не сказал, так как это была откровенная ложь. – Кстати, батюшка, – вдруг вспомнил он про голубой пакет, – вам послание от графа Ростопчина. – Просил меня лично передать его вам. – И протянул пакет.

Старый граф взял пакет, положил на стол и сказал:

– Завтра прочту.

– Нет, он просил непременно тотчас прочесть и тотчас дать ответ.

– Что за спешность такая? – удивился старый князь.

– А вы прочтите – и тотчас и узнаете, что за спешность такая! – Князь Андрей, в сущности, все еще оставался ребенком! И это непреложно доказывало слово «тотчас», которое ему вдруг так понравилось, что он его принял за волшебное, и потому три раза его повторил, чтобы уж непременно и, разумеется, тотчас исполнилось то, что он загадал. А загадал он вот что.

Если старый князь, т.

е. его отец, прочтет сейчас у него на глазах письмо Ростопчина – и тут же даст ответ на него, то он, князь Андрей, женится на Параше!

Верней было загадать, скажу откровенно, на что-нибудь другое. Например, на жару тропическую посредине нашей зимы лютой или на что-то такое, совсем уж невообразимое, которому даже и названия нет, потому что нет его, невообразимого, и никогда не будет на белом свете!

– Полно, князь. Нынче мне недосуг ни до писем ваших, ни до тайн ваших! – вскипел старый князь, а письмо в руки все же взял – письмо от Александра Васильевича Суворова, генералиссимуса нашего непобедимого (третий месяц оно лежало у него на столе нераспечатанным), – да и отложил решительно в сторону! Но или день у князя Николая Андреевича такой выдался, или князь Андрей так сильно пожирал его своими умоляющими глазами, что он отвлекся на одну секунду и случайно, по ошибке вскрыл голубой пакет – и стал читать письмо Ростопчина.

Письмо старый князь прочитал молниеносно, а было оно на трех листах написано убористым почерком графа Ростопчина.

Доверить писцу написать письмо граф не решился, и не потому, что оно было секретным, нет, секретов там никаких и не было, а потому, что письмо, если бы оно было написано писцом, старый князь и читать бы не стал. О том, что оскорбился бы неимоверно, я и не говорю.

– Напиши ему, Христофор Карлович, – бросил старый князь прочитанное письмо на стол и продиктовал текст письма: – Пусть приезжают.