Цифры нации

Связано это с оптимальным поверхностным натяжением жидкости, а это способствует высвобождению летучих веществ – эфирных масел и тому подобное. Впрочем, если вы предпочитаете коктейли… – она посмотрела в тарелку со щами, – форма бокала не имеет значения… Ведь чистого аромата почувствовать не удастся…

– Надо же… – удивилась Софья Степановна, глядя на бутылку, – а я не знала до сих пор… Виски и щи, выходит, не вяжутся.

– Я вообще-то филолог, переводчик… – Катенька застенчиво улыбнулась. – Однако если взять за основу русский менталитет, – продолжила она, – то щи очень даже подходят и к водке, и к виски…

– Слава тебе господи! – обрадовался Федор Ильич.

Мать подала бутылку сыну, достала из шкафа стаканчики с толстым дном и поставила на стол.

– Извините, других не имеем, – сказала она и вновь с любопытством посмотрела на Катеньку.

Кошкин распечатал бутылку, разлил по стаканам.

– За что пьем? – Софья Степановна взяла стакан, посмотрела в глаза Федору Ильичу. – Пьем, значит, мы за знакомство… За то, чтоб мы были, есть и, надеюсь, будем… За тебя, Федор Ильич… За тебя, Катенька… За то, чтобы больше никто не вставал у нас на пути…

Она знала, о чем говорила.

Господин Татьяноха и к ней как-то раз приставал – типа, от кого у нее сын появился. Она, правда, не растерялась и ляпнула наглецу, что появился, мол, сынок от того, от кого надо. Остальное – не твое собачье дело!

Гости подняли стаканы. Звякнуло стекло. Крякнул Федор Ильич. Софья Степановна, выпив, покраснела, поставила стакан и пробежала глазами по столу.

– Самое лучшее – щи, – напомнил Федор Ильич. – Честное слово. Иначе так и будет щипать в желудке…

Покончив со щами, а заодно и с бутылкой виски, они поднялись из-за стола. Федор Ильич бросился помогать Софье Степановне, убирая посуду и продолжая историю:

– Так и остались мы с дочкой одни…

Кошкин с Катенькой пришли на веранду и стали смотреть на пустынную улицу. Дождь кончился, ветер трепал деревья, кустарник, громадная река белела от бурунов.

Катенька приоткрыла створку окна, и ветер ворвался к ним.

– Осторожней. Продует на сквозняке.

– Это ничего по сравнению с вечным…

Катенька откинулась от окна и вдруг заговорила на немецком языке. Это были какие-то стихи.

– Выходит, ты можешь переводить? – спросил Кошкин.

– Не стихи. Я не поэтесса. Мне бы чего попроще. Латинский текст, например… Впрочем, кому это надо теперь – меня не берут на работу даже в какой-нибудь магазин.