Цифры нации

 – Свободное государство!

– Я тебе покажу свободу…

Проводив взглядом пристава с осужденным свидетелем, судья впал в задумчивость, глядя на поверхность стола и потирая пальцами лоб. Секретарь откинулась на спинку стула и глядела в потолок.

– Судебное заседание продолжается, – наконец объявил судья, и секретарь вновь прильнула к столу. – Слово для защиты предоставляется адвокату Козолупову Леопольду… За номером…

Шприц посмотрел в бумаги и произнес номер защитника. Тот поднялся из-за стола, гордо выпрямился и начал речь, не глядя в бумаги.

На вид ему было лет восемьдесят, хотя в принципе возраст для подобной категории самозанятых деятелей не имел никакого значения. Хоть сто лет ему будь – особенно с электронной начинкой вместо обычного мозга.

Адвокат, огласив обвинительное заключение, углубился в так называемое материальное право – в суть статьи, по которой был привлечен к ответственности его подзащитный.

Шприцу это сразу же надоело, поскольку разъяснениями данных статей он был сыт по горло еще со студенчества.

Другое дело, что подсудимый не виноват абсолютно. Допустим, прошелся голым разок… Перед малолетней дочерью, которая ему не родной приходится – и что с того? Сразу его надо в кутузку? Растлитель?! В то время как дело может быть совершенно в другом.

Робот-защитник тараторил как сорока, не вникая в существо дела. Это была общеустановленная практика: теперь считалось, что только робот способен удержать в себе кладезь юридической науки.

Шприц, отвернувшись к окну, едва заметно качал головой. Затем зевнул, не скрываясь, потому что только он мог себе это позволить. Потом, давя зевоту, взял со стола пульт управления, направил его в сторону защитника, нажал кнопку и произнес:

– Ваше время истекло, уважаемый.

Защитник, не говоря ни слова, согласно кивнул и опустился за стол.

«Ну что за бараны эти защитники», – подумал Шприц, предоставляя последнее слово подсудимому.

Глава 8

Там чудеса

Машка с утра бродила по комнатам – то кресло передвинет, то столик журнальный, то поднимет с пола невидимую пылинку и отнесет в мусоросборник, а то вдруг вцепится в пылесос.

– Кажись, крыша поехала, – сказала Софья Степановна, сидя в столовой с Федором Ильичом. – Не узнать робота.

– У нее программа. Она не может измениться сама по себе.