В чужой игре

И еще говорят, что в милиции не пытают. Интересно, как вел себя на допросе Матрос? Раскололся, должно быть, до самой жопы.

Среди ночи в конце коридора послышался вопль. Вовочка проснулся от крика, и мороз побежал по коже. Кричал Матрос.

– Кочан – козел! Ты сдал меня ментам! Крышка тебе будет!

– Сам ты козел! – ответил ему Вовочка. – Причем плешивый!..

Он отошел от стальных дверей и лег спать. Жизнь у Володеньки теперь точно будет другой. Она будет размеренной. Не будет в ней больше места матросам и прочим дикарям.

Матрос еще несколько раз пытался орать. Дежурному наряду надоело слушать. Матроса вывели из камеры и, для успокоения, принялись парить резиновой дубинкой. Слушались глухие удары.

– По ребрам ему, – учил голос в коридоре.

Тот, что орудовал дубиной, молчал. Зато от боли и унижения надрывался Матрос.

Потом удары прекратились, и Матрос замолчал.

– Спи теперь. С наручниками на лапах.

– За что?! – интересовался Матрос.

– За это самое! – бодро и весело отвечали ему. – За галдеж среди ночи.

Ну что вы. До Матроса вдруг дошло, что дубинка во времена демократии – самый веский аргумент.

Глава 6

Нина Садовская рвала на себе волосы: сын попался в милицию. Причем не просто за хищение кошелька, а за кражу из квартир. Сколько в стране воруют – на нем одном свет клином сошелся. Почти двадцать эпизодов на него одного повесили. Говорят, он организатор и подстрекатель, хотя в это невозможно поверить. В форточку забраться – да, способен. За вином сбегать среди ночи, в карты кому-нибудь проиграть…

– Присудят – и будет корячиться всю оставшуюся жизнь, – стонет она, жалуясь Печкиной Ирине по телефону.

– Ты-то здесь при чем? – успокаивает ее Печкина. – Он же взрослый у тебя, и ты не обязана.

– Буду платить… А куда я денусь! – твердит Садовская. – Обиднее всего, что другие воруют и не попадаются…

– Так-то оно так… – вздыхает Ирина, отлично понимая, что племянник превзошел своего отца. Скакунок ему в подметки не годится.

– Многие занимаются этим бизнесом, а споткнулись на Вовочке, – стучит глоткой Садовская. – Не виноват он вовсе. Стоял, может, в сторонке, когда другие лазили. Матросик какой-то был. Откуда только черти принесли переростка – на двадцать лет Вовочки старше. На носилках подлеца таскали. Надо было выбросить скотину из окна. За него и не дали бы, может, ничего…

Нина положит трубку и снова в слезы. И только во сне слегка забывается. Зато остальной родне хоть бы что.