Наследство последнего императора. 2-й том

А если он тоже броневой? И потяжелее нашего?

– Но, – не согласился комиссар, – если кому-то вздумалось нам устроить крушение, то не лучше ли было оставить зеленый свет? Чтобы мы шли, ничего не подозревая, сразу в ловушку? Как вы считаете?

– Я ничего не считаю и считать не могу, – отрезал машинист. – Не по должности. Моё – вот! – он взялся за сверкающую медную ручку контроллера. – А вы решайте.

Яковлев высунулся в окошко, пытаясь что-нибудь разглядеть в кромешной тьме. Он открыл узкую дверцу из будки на смотровую площадку паровозного котла, поднял воротник кожаной куртки, вышел на площадку и осторожно двинулся вперед.

Остановившись на передней площадке, снова долго всматривался в темноту. Луч прожектора пробивал густой туман, но света не прибавлял, только затруднял обзор. Внезапно налетел шквальный ветер и через минуту так же неожиданно стих. С неба обрушилась лавина лохматого мокрого снега и укутала весь поезд толстым белым слоем. Видимость исчезла совсем.

Комиссар вернулся в будку весь белый с ног до головы.

Постояв несколько минут у раскаленной топочной дверцы, снял мокрую куртку и отряхнул черную кожаную фуражку с красной пятиконечной звездой.

– Иногда мелкие события способны вызвать крупные неприятности, – вполголоса, словно разговаривая с самим собой, произнес он. – Но бывает и наоборот: ерунда выглядит крупной гадостью, пока не проверишь сам. Разве не может семафор погаснуть оттого лишь, что в его фонаре закончился керосин?

– Ну, нет – никогда в жизни! – возразил машинист.

 – На это дело есть обходчик. Каждый день он…

– Обходчик! Где он, тот самый, ваш дисциплинированный обходчик… Может, его и в живых уже нет. А может, бросил все и пристал к какой-нибудь банде – их тут сотни. И сам теперь грабит поезда. И для этого портит семафоры. Надо послать дрезину!

– Да разве в такой темноте увидишь что? – засомневался машинист.

Звеня по железным ступенькам подкованными английскими ботинками, в будку поднялся Зенцов.

– А что ты скажешь? – спросил Яковлев.

– Да не знаю, дядя Константин, – пожал плечами парень.

– Вот таких, как ты, очень не любил генерал Суворов, – заметил комиссар.

– Меня-то за что? – удивился Зенцов.

– «Немогузнаек, – говорил Александр Васильевич, – терпеть в русской армии не желаю».

Вмешался машинист.

– Нельзя долго стоять, – сказал он озабоченно. – Этак в любую минуту получишь удар в хвост. Может, за нами идет поезд. Движение-то никто не контролирует.