Стихийник: Сердце бури

Эйлин хотела возразить, но мужчина перебил:

– Мне глубоко плевать на этот разлагающийся мир, я хочу, чтобы такие, как твой отец, оставили меня в покое, а ты – закрыла рот и дала мне спокойно поесть.

Он зачерпнул ложку супа и с наслаждением засунул ее в рот, теряя к собеседнице интерес. Зато у девушки интереса стало больше. Напряжение, что сковывало ее вначале, спало, и Эйлин, указав на висевший на шее стихийника кварц, произнесла:

– Я пыталась призвать то существо. Но оно не явилось.

– Ты пыталась вызвать моего фамильяра?

Эйлин сконфузилась и кивнула:

– Думала, он поможет, скажет, как тебя лечить.

Ведь мои песни не помогали, травы и настои были бесполезны.

– Глупая девчонка, чтобы призвать фамильяра, нужна кровь его хозяина и сакральные слова. Ты знаешь эти слова?

Девушка отрицательно качнула головой.

– Тогда ради какой бездны ты трогала мои вещи?!

– А ради какой бездны ты умирал?! Древнее зло не может лежать трупом!

Райнхард раздраженно повел плечами, но продолжать пустое пререкание не стал.

Смерил девушку задумчивым взглядом и, как ни в чем не бывало, произнес:

– Я тебя прощаю.

– За то, что пыталась тебя спасти? – негодующе воскликнула она, поперхнувшись чаем.

– Если бы твой болван-отец сразу отдал мне руну, ничего бы этого не случилось. Моя связь с потоками восстановилась бы, и исцеление пошло бы быстрее. И тебе не пришлось бы строить из себя целителя и напевать мне свои дрянные песни, ожидая, когда я сдохну.

– Что-о-о?! – Эйлин задохнулась от несправедливого обвинения и резко вскочила на ноги, задев чашку, из которой пила.

Хотела сказать что-то обидное, но прикусила язык и попятилась: чашка выплеснула содержимое Райнхарду на колени.

Мужчина вскочил. Его лицо из язвительно-добродушного стало непроницаемым, ухмыляющиеся губы превратились в тонкую линию.

– Нарочно меня провоцируешь?

Эйлин упрямо вздернула подбородок и скрестила руки на груди. – И поделом! Нечего говорить мне гадости! – Но, хоть ее глаза и излучали вызов, они все же были испуганны.

Райнхард подошёл к девушке вплотную, пьянея от сладкого запаха вереска, что источали ее пшеничные пряди, собранные в легкую косу, от нежной кожи. И чистой, незапачканной этим миром энергии, что на уровне потоков ощущалась, как небесный нектар.

– Что, хочешь, меня ударить?

– Как можно…. Хочу показать, с каким наслаждением буду тебя… гм… любить.

Альх схватил лицо Эйлин мозолистыми ладонями и притянул к своим губам, жадно, неистово, дико.