Запретные дали. Том 1

Лукаво усмехнувшись, Мартин стремительно выпрямился и с задорным возгласом «Эге-гей, сыпь-жарь!» начал выполнять порученное задание, ловко орудуя вилами и звонко напевая: «В огороде мята да все приломата, в огороде мята да все приломата!..»

Когда телега была с лихвой загружена, Матильда с мужицкой силой перевязала душистый груз толстой веревкой, проворно залезла поверх и полюбовно посмотрела на Мартина.

– Залезай, – сказала она, протягивая руку, – подвезу.

Затащив Мартина наверх, Матильда дала команду серой лошади.

– Вот скажите-ка на милость, милейшая моя, – тактичным тоном произнес Мартин, устремляя на Матильду пронзительно-оценивающий синий взор, – откуда в столь крошечном созданьице такая не дюжая сила и поразительная выносливость?

Данный вопрос явно озадачил Матильду, но вида она особо не подала, лишь смущенно пыхнула и кротко улыбнувшись, опустила покрытую голову.

– С детства много работаю, – прозвучал тихий голосок, – привыкла.

Посмущавшись еще немного, Матильда бросила вожжи и, блаженно закрыв глаза, откинулась на спину, а заложив руки за головой, принялась жадно вдыхать пряный аромат душистого сена.

– Ложись, – сонно молвила она, – лошадь сама дорогу знает…

Криво усмехнувшись, Мартин прилег рядом. Матильда повернулась к нему и принялась полюбовно смотреть. Чувствуя страстное дыхание, Мартин принялся жадно всматриваться в лучезарную зелень колдовских глаз.

– Мартин… – тихо прошептала Матильда, сладострастно улыбаясь.

– Ну?.. – спросил тот, по-кошачьи сощуривая синие глаза, и выжидательно заулыбался.

– У тебя ведь есть скрипка, – огорошила Матильда.

– Чегось?! – возмущенно взвизгнул Мартин, резко приподнимаясь на локти.

Матильда тоже приподнялась на локти и доверчиво заулыбалась.

– Откуда прознала? – заслышался ледяной тон.

– Синичка на хвосте принесла, – съехидничала Матильда.

– Ну, эта синичка от меня дома отхватит, – заявил Мартин, – перышки-то я ей подначищу… Ой, как подначищу! Так подначищу, что мало не покажется!..

По-кошачьи сощурив синие глаза, он медленно закивал, расплываясь в кровожадной ухмылке, затем поинтересовался, чего еще наговорила про него «бестолочь истерическая», на что Матильда лишь растерянно пожала плечами.