Запретные дали. Том 1

Слезно поведал он о том, этой зимой умер его старший брат Артур, а отец очень тяжело переживает эту невосполнимую утрату.

– Первое время отец практически жил возле могилы Артура, – молвил Себастьян, тяжко всхлипывая, – а потом… потом ушел в сильный запой. Он и сейчас не прочь пропустить стаканчик-другой, а после выместить свой гнев и отчего на мне, а я-то чем виноват?!

В порыве полного отчаяния, Себастьян пал на колени, крепко обняв «строгую врачебную интеллигенцию» за ноги, невольно поразившись их худобе.

– Тише-тише, – боязливым тоном заявил Мартин, – не надобно меня хватать!.. Если я ненароком упаду и раскрою себе голову, то от этого вашему Артуру мало чем полегчает, а строгому родителю тем более…

Он попытался вновь поднять Себастьяна за подбородок и заглянуть в глаза, да только тот брезгливо увернулся и рассказал, что помимо всего этого, после смерти Артура, отцу стало тяжело управляться с обширными полями, тогда-то он и определил Себастьяна на место Артура.

Однако столь тяжелая работа оказалась Себастьяну совершенно не по силам, поэтому и работает он весьма плохо. Естественно, отец приходил в ярость, не жалея ни сквернословия, ни кулаков.

– Отец говорит, что лучше бы я умер вместо Артура… – говорил Себастьян, горько вздыхая, – Нам очень нужен второй работник…

– Я что-то не понял… – парировал Мартин, недоуменно трясся взъерошенной головой, – Кому я нужен-то?.. Вашей отчаянно нуждающейся больнице или как?.

.

Тут Себастьян понял, что чересчур разболтался и виновато пожал плеч.

– И ты взаправду считаешь, – заслышался лукавый голосок, – что твой строгий родитель до такой степени обрадуется моему долгожданному появлению в вашей отчаянно нуждающейся больнице, что к нему разом вернется прежнее душевное равновесие, и он свято начнет беречь твое здоровье?!

Криво усмехнувшись, «синеглазый черт» заливисто загрохотал, то и дело, громоглася: «Egregie (лат. Гениально)!» и «О, sancta simplicitas (лат.

О, святая простота)!», и все обзывал Себастьяна несмышлёным ребенком.

Себастьяну стало нестерпимо стыдно, стыдно за свою детскую наивность, за свой эгоизм и вообще за все на свете. Да и кого он только что просил? Кому только что слезно исповедовался? Ехидной нечисти?

Понуро опустив пристыженную голову, Себастьян вызвал еще больший прилив смеха с язвительными комментариями со стороны «ехидной нечисти».