Запретные дали. Том 1

Рассматривая листок за листком, Себастьян с Лючией легко узнали привычное в Плаклях, а именно, свой дом, дом Старосты Фрэнка, больницу, колодец, коров и Ласточку.

Под каждым рисунком в правом нижнем углу красовалась лаконичная надпись совершенно непонятного происхождения. Судя по всему, то было название данного художества на языке чертей.

– Он еще и рисует значит, – молвил Себастьян отчего-то раздраженным тоном и стремительно добавил, – а куда интересно его скрипка подевалась?

– А под столом не она валяется? – поинтересовалась Лючия, заглядывая под стол.

– Ну да, она, – утвердительно кивнул Себастьян, завидев черный футляр, – что-то давно он на ней не играл. Как у нас поселился, ни разу… Стесняется что ли?

Размышляя о творческой натуре «стеснительной врачебной интеллигенции», Себастьян с Лючией, продолжили созерцать превеликие творения высокохудожественного мастерства. Теперь пошли рисунки уже незнакомого содержания, но по всей видимости все в том же жанре «что вижу, то и рисую»: изображение длинного трёхэтажного многооконного здания, именовалось подписью «Desine sperare qui hic intas (лат.

Оставь надежду всяк сюда входящий)!»; вид на луну из какого-то окна – Silentium «лат. Молчание)»; изображение интерьера престранной комнаты, где из мебели было два стола под длинными белыми скатертями и приделанная к стене раковина, поверх которой стоял тазик – «Memento mori! (лат. Помни о смерти)!»; точно такой же скудный интерьер, но с дополнением в виде граммофона, стоящего на табурете возле раковины – «Primum non nocere (лат. Прежде всего – не навреди)!»; что-то на столе, полностью прикрытое скатертью – «Requiescat in pace, Anselm (лат. Да упокойся с миром, Ансельм)».

Были рисунки и более мелкой направленности: две крысы у керосиновой лампы – «Omnes una manet nox (лат. Всех ожидает одна и та же ночь)»; скрипка в раскрытом футляре – «Trahit sua quemque voluptas (лат. Всякого влечет своя страсть)»; зарисовки литых ножей – «Jus vitas ас necis (лат. Право распоряжения жизнью и смертью)»; морда длинногривой лошади – «Vale et memor sis me (лат.

Прощай и помни обо мне)».

Так же присутствовали рисунки с еще непридуманными названиями: ромашки в вазе, куст с розами, кофейник, самовар, примус, ветка какого-то непонятного растения с остроконечными листами и круглыми ягодами.

Самым престранным в этих графических художествах являлось то, что большая часть рисунков изображалась двойственно, словно фоном тому было зеркало.