Фельдмаршал в бубенцах

А Бениньо вдруг снова повернулся к юноше и нахмурил густые седеющие брови.

– Что ж, Годелот, – проговорил он на свой обычный спокойный лад, – полагаю, дело действительно не в секретере. Я погожу с капитаном Ромоло. Но только при условии: вы скажете мне, что искали. Подробности гибели графа Кампано, не так ли?

Он овладел собой, опустив забрало неизменного суховатого хладнокровия, но в ушах Годелота все еще затихал тот глухой и полный смятения голос. Шотландец захлебнулся уже готовыми было словами, но Бениньо только покачал головой:

– Не бледнейте, как девица в погребе.

Вы ведь прекрасно знаете: я не только врач, я секретарь ее сиятельства. И от меня в этом доме нет тайн… Увы… Хотя я предпочел бы куда меньшую осведомленность. – Он помолчал и, не дожидаясь ответов на предыдущие вопросы, без нажима спросил: – Как вы узнали, где именно искать?

Годелот откашлялся:

– Однажды, придя к вам на перевязку, я по неловкости рассыпал ваши записи. Укладывая их на место, я наткнулся на эту. Не стану отрицать, я мало успел прочесть в тот раз и вернулся, чтоб продолжить.

Врач приподнял брови:

– Похвальная прямота, Годелот. А вот о вашем благоразумии я был лучшего мнения… как и о ваших моральных принципах.

– Мне жаль, что я ввел вас в заблуждение, господин доктор, – вполне искренне ответил юноша.

Уголок рта Бениньо болезненно дернулся:

– Мне бы попенять вам на дерзость. Но это ваше свойство всегда меня подкупало.

Он отошел к окну, задергивая портьеру, словно пытаясь затянуть паузу, и Годелот уже был готов к тому, что сейчас доктор наконец позовет часового.

Но Бениньо неспешно подошел к секретеру, вынул бутылку вина, долго возился с пробкой. А затем залпом осушил бокал, обернулся и отрубил:

– Что вы хотели узнать, Годелот? Спрашивайте сейчас, другого случая у вас не будет.

До этой минуты шотландец все так же молча стоял на месте, будто вмерзнув в пол и едва дыша. Но сейчас он понял: этот миг нельзя упустить, даже если ему предстоит отправиться в карцер на ближайший год.

– Мне не нужно подробностей той бойни, – твердо проговорил он, – их я видел своими глазами. Я хочу знать причину.

Бениньо неспешно отставил бокал и вновь несколько секунд помолчал.

– Что ж, здесь нет никакой жгучей тайны. Это была месть, Годелот. Месть ее сиятельства герцогини вашему синьору. – Юноша резко вдохнул, бледнея, но врач лишь поднял ладонь. – Ваше негодование сейчас пропалит в ковре дыру. Но погодите судить.