Фельдмаршал в бубенцах

Герцогиня тринадцать лет томится в плену неподвижного тела. Тринадцать лет в тюрьме своей плоти, Годелот, без права даже смахнуть прядь с собственного лица. Поверьте, друг мой, бывает такая минута, когда любой соглашается продать душу дьяволу.

– Дьяволу? – шотландец не сумел отцедить из голоса ноту сарказма. – Стало быть, во всем, как и всегда, виноват дьявол? Право, как это удобно – иметь под рукой такого безотказного виновника!

– Ошибаетесь, – не принял вызова врач, – дьявол лишь исполняет желания… или приказы, если угодно.

Отвечать же за них каждому в свой срок придется самому.

Годелот осекся, уже в который раз чувствуя себя перед этим человеком бестолковым и запальчивым мальчишкой.

– Быть может, – отрывисто произнес он. – Но какая же обида могла повлечь за собой такую страшную месть? Я был там, черт подери. Я все еще слышу во сне голоса ворон.

В чертах врача что-то дрогнуло.

Он сдвинул брови, и тень легла на лицо, сразу сделав его старым и измученным.

– Сядьте, Годелот, – негромко проговорил он, – налейте себе вина.

Шотландец машинально повиновался, в замешательстве глядя, как всегда безупречный Бениньо рассеянно ворошит густо посоленные сединой волосы. Тот снова придвинул отставленный бокал, рассеянно глядя, как по тонким стенкам скользят остатки янтарных потеков, и вдруг молниеносным движением швырнул бокал о стену.

Хрусталь с ликующим взвизгом брызнул на ковер, а врач оглушительно рявкнул:

– Какого черта вы полезли в эти бумаги, юный идиот?! Вам пока еще дано жить и дышать, так что ж вам не живется?!

Он упал в кресло напротив Годелота и яростно раздавил несколько осколков ногой. Переведя дыхание, Бениньо вперил мрачный взгляд в шотландца, безмолвно съежившегося в полумраке.

– Я не звал вас сюда, Годелот, и именно поэтому расскажу вам о той ночи.

Многие знания – многие скорби, и вам стоит усвоить этот урок раз и навсегда. Кроме того, вы на свой лад вправе узнать то, чего хотели. – Доктор сделал паузу. – Я знаю, вы не все поймете. И главные ваши выводы будут неверны. Вы все же безобразно молоды.

– Это пройдет, – отрезал шотландец.

Врач взглянул на него, и в глазах его промелькнула тень прежней сдержанной усмешки.