Фельдмаршал в бубенцах

Ребенок застенчиво потупился:

– А тебя батюшка не заругает?

Но Росанна только отмахнулась:

– Будто он считает! Я сама их пеку. – Протянув Алонсо второй пирожок, лавочница задумчиво постучала пальцами по прилавку. – Кстати, как поживает Риччо? Он поранился несколько дней назад и с тех пор не заглядывал.

Алонсо энергично покивал головой:

– О, он здоров! Я только ночью его видел.

– Ночью? А ночью-то тебе чего не спится? – Светло-карие глаза Росанны удивленно округлились, а мальчик смешался:

– Ну да, я же слуга.

Бывает, и ночью чего надо. Воды там, ну, огня… Еще чего-нибудь…

Он окончательно смутился, однако девица не стала расспрашивать, лишь сокрушенно сдвинула брови:

– Как о Риччо ни вспомню – так сердце не на месте. Он так одинок. Как это ужасно! Наверное, невыносимо быть совершенно одному на свете.

Алонсо на миг отвлекся от пирожка и возмущенно вскинул глаза:

– Эй, а вот не надо! Вовсе он не один на свете! Я что ж ему, не друг?! Так, соломы охапка? А у Риччо ведь еще один друг есть, военный, у важной госпожи служит.

И вообще мужчин жалеть негоже!

Росанна примирительно покачала головой:

– Не сердись. Конечно, ты друг. Просто ты еще мал, куда Риччо с тобой о своих бедах толковать? Да он и с другими, небось, не слишком откровенен. – Девушка вздохнула уже совсем горестно. – Скрытный, как лесная тропка. Где там знать, что у него на душе…

Алонсо запихнул в рот остаток пирожка, встал и, запрокинув голову, сурово воззрился на лавочницу:

– Это я мал? Это Риччо скрытный? Это от вас, девчонок, он скрытный, а у нас с ним мужская дружба, и от меня у него секретов нет! Не веришь? – прищурился он.

А Росанна с сомнением приподняла брови, лукаво прикусывая губу.

* * *

Кухарка Филомена служила герцогине уже почти двадцать лет и четырнадцать из них безраздельно верховодила на кухне. Она неистово гордилась особым положением при особе синьоры и старалась поразить каждого, кто садился за господский стол, а посему закупку провизии не доверяла никому.

Кухарку герцогини Фонци знали везде: и в лавках, и на рынке, и в рыбных рядах у порта, куда ежеутренне привозили свежий улов. Она была придирчива и требовательна до зубовного скрежета, но никогда не торговалась и неизменно получала лучшее, что продавали в Венеции.

Этим утром Филомена не взяла с собой лакеев, поскольку рассчитывала пройтись по лавкам, торгующим диковинными приправами с Востока, и тягловая сила ей была без надобности.