Регрессия. Исповедь колдуна

Я не слишком любил настолько замкнутые пространства – даже лифты вызывали у меня трепет после сельских просторов, а уж в аппарате МРТ, как назвала его мама, мне было совсем не просто. Недовольное бурчание учителя только усиливало дискомфорт.

Через пятнадцать минут, показавшиеся вечностью, пытка закончилась, и мне продемонстрировали, как выглядит мой мозг. Мозг и мозг. Ничего особенного. То же самое подтвердил и врач: «Никаких физических нарушений», – сказал он. Мама вяло согласилась – она и без обследований все это знала.

Мы сидели в буфете, отделанном белым кафелем, голодные с самого утра, и с жадностью поглощали жидкий суп и пюре с котлетами. Мимо сновали люди: кто-то в уличной одежде, кто-то в пижамах. Я то и дело вглядывался в них, стремясь различить следы безумия на лицах. Но все они были самым обыкновенными и нормальными, без пены у рта или выпученных глаз. Может, не так уж страшно считаться сумасшедшим? Я высказал свои предположения маме, и она ответила, что эти люди просто лечат расшатанные сложной жизнью нервы, а по-настоящему сумасшедшие лежат в других местах.

Что ж, надеюсь, туда меня не отправят.

Мне оставалось пройти последнего врача – психолога. Миловидная девушка, совсем молодая и очень стройная, даже хрупкая, долго спорила с врачом-родственником директрисы, убеждая его, что не занимается детьми, и вообще это непрофессионально. Но, в конце концов, сдалась и пригласила нас с мамой в кабинет.

Мама уселась в кресло у самого входа, а меня девушка пригласила на диван.

Кабинет, просторный и наполненный уличным шумом, выходил окнами на дорогу, отчего каждый гудок проезжавших машин и стук колес трамвая был слышен, как будто находились они совсем рядом. Бледные крашеные стены заполонили всевозможные грамоты и сертификаты, изредка среди них яркими пятнами проскакивали картины природы и огромных волн, на которые хотелось смотреть вечно.

Заметив мой взгляд, девушка улыбнулась и начала расспрашивать меня о природе, потом об увлечениях и друзьях.

Я честно отвечал, ни слова не говоря об учителе. Когда она дошла до основной сути беседы, я покраснел и прошептал: «Мне нельзя говорить про него. Он рассердится!» Учитель внутри меня бушевал, и я ощутил, как из солнечного сплетения начинает разливаться жар. «Только не это! – беззвучно закричал я у себя в голове. – Не обижай ее! Она же ничего плохого не сделала! Ты только сделаешь хуже нам обоим!»

К моему удивлению, учитель успокоился и перестал рваться наружу.