Кровь Рафаэля. Круг Тварей. Круг Ведьм

Исчезли клубки вен, суковатые пальцы удлинились, растаяли натруженные шишки суставов.

«Что сделала со мной девчонка?» – удивился он.

Заглянув в зеркало, он отшатнулся.

«Не узнаю себя. Не может быть! Глаза горят, как в шестнадцать лет, руки, ноги, сердце наполнены отвагой. Дышу полной грудью. Я снова здоров? Хворь оставила меня? Уползла из тела, как змея от солнечных лучей? Сон! Издевательский кошмар! Говорят, что воспоминание о лучшей поре жизни дьявол насылает в конце пути. Но я себе не прощу, если не увековечу напоследок пару мгновений ослепительного чуда, залезшего в мою постель.

Алессандрио схватил мольберт, кисть взлетела, и он погрузился в работу.

Как легко и послушно ложились краски!

Штрихи окунались в рассеянный свет, как волны прибоя в расплав зари.

«Я творю! – ликовал художник. – Я снова творю! Я вижу никому не видимую музыку и хоровод теней, и тонкие лучи, играющие на ресницах спящей девы. Поток света, как музыка, стекает в лоно долин со струн великого музыканта.

Кисть запечатлела плавную выпуклость женского живота, пронизанную веселым огнем камина, и клавесинную музыку нежных позвонков, и томный блеск, воспламенивший сочленения бедер.

Вдруг художнику что-то показалось странным и лишним в образе дремлющей девы. Чужеродная тень блеснула студнем над лобком, резко преломившись в бликах огня.

Он пригляделся и узнал длинное изворотливое тело, округлую голову с желтыми глазами навыкате.

– Змееныш, ты жив! – воскликнул Алессандрио.

Но змей был не один.

Два гибких прозрачных тельца, сплетенные мускулами в одно целое, проступили сквозь млечную кожу возлюбленной.

«Они внутри?» – Алессандрио поднял руку над мраморным животом.

Змееныши, просвечиваясь гибкими телами сквозь кожу девушки, обернули головы и разом ощерились.

Он в ужасе отступил.

«Они в ней. Она зачала тварей!»

Скользкая тень промелькнула на полу, задев Алессандрио по ноге.

Под светильником в бликах пламени извивалась еще одна пара странных прозрачных, как тени, существ.

И с книжных полок донеслось знакомое шипение.

Алессандрио вскочил, дико озираясь по сторонам.

Упали ступки со стола, рассыпались кисти, сверкнула высокой дугой и опрокинулась чаша с сусальным золотом. Невесомая пыль солнечным туманом повисла под потолком, окрашивая золотом холсты, мебель и хлам в углу.

Алессандрио оглянулся.