Кровь Рафаэля. Круг Тварей. Круг Ведьм

Ему казалось, что стены пришли в движение, и комната зашевелилась, как картонная коробка, доверху наполненная кошмаром.

Существа размножались с бешеной скоростью, словно куда-то спешили. Сначала извивались, накручиваясь сами на себя, и, ненадолго замерев, раздваивались, расползаясь в разные стороны.

Приглядевшись внимательно, можно было различить нитевидное тельце новорожденного, пока хилого и слабого, но в виде точной копии своего двойника. Он на глазах наливался эманацией, словно черпал ее от сородичей, рос и мощнел, наконец, замирал неподвижно, чтобы произвести на свет точную копию себя.

Она сползала с него хилым невзрачным червячком, и все начиналось сначала.

Алессандрио решил поймать хотя бы одного дьяволенка.

Он осторожно снял со спинки стула брошенный фартук, и на цыпочках начал выискивать жертву.

Но змеенышей было такое великое множество, что выбрать какого-то одного не получалось. Они кишели под ногами, проносясь мимо с бешеной скоростью, крутились, кувыркались, шелестели на стенах и потолке.

Алессандрио накинул фартук на клубок тварей, сцепившихся друг с другом в драке.

Они, дико вереща, рванули в разные стороны!

Но ладонь Алессандрио успела прижать к полу одного из них.

Художник почувствовал под тканью гибкое упругое тельце. Острый зуб пронзил ноготь.

Кровь!

Плевать!

Алессандрио не выпустил добычу. Он поднес звереныша к глазам, вгляделся, но не узнал питомца.

Тварь изменилась.

Она уже не была милой любознательной змейкой.

Глаза приобрели отчетливый серый стальной оттенок, зубы под приподнятой губой сверкнули ровным рядом алебастровых резцов.

Но более всего Алессандрио удивили прозрачные завитки по бокам головы.

Неужели?

Да. Это была точная копия пары изящных ушных раковин. Ничего змеиного не осталось в существе с человеческим лицом. На боках туловища красовались крошечные ручки с пальцами и ноготками, точь-в-точь, как у головастиков в момент метаморфоза.

Художник кисло усмехнулся:

– Значит, ты, все-таки, – жаба? Да, земноводное.

А грусть в его глазах – игра моего воображения.

Головастик, не сумев освободиться, успокоился, замер под пристальным взглядом человека, посмотрел ему в глаза и вдруг скорчил рожицу, перекосив половину лица.

– Ты передразниваешь меня? – художник нахмурил брови.

Чудовище в ответ сморщило мятый, как печеное яблоко, лоб.

Алессандрио зарычал, показывая клыки.

Питомец в точности повторил мимику человека.