Хроники Нордланда: Старый Король

 – Вернется Алекс…

– И что? – Сощурила свои страшные глаза Кира. – Что она сделает? Оживит твой вонючий лысый трупик? Лечить она не умеет. Умела бы – я бы здесь сейчас не сидела. Вы давно бы меня уже убили. Не-ет, я вам нужна. Спасибо Вонючке, вот не думала, что это скажу! – Кира взяла бокал с вином. С тех самых пор, как Гор однажды дал ей вина, она помнила его вкус и мечтала о нем. – А теперь молчи и слушай. – Пригубила вино, густое, терпкое, безумно вкусное. – Ты отдашь мне моего Ларса, и мы с ним будем жить в комнате для твоих гостей.

Он будет хорошо есть, его никто не тронет больше. А я буду давать тебе противоядие. Немного, только, чтобы не сдох и не болело ничего.

– А что ты еще хочешь?! – Прошипел Драйвер. Он был бледен, его прошиб пот, руки тряслись, внутри все клокотало от бешенства. Но Кира была права – он был труслив и слаб, в нем не было ни сил, ни мужества настоять на своем, рискнуть и надавить на нее. Жестокий и безжалостный с беззащитными, с сильными он никогда не мог тягаться – даже пытаться не пробовал.

О, как он хотел раздавить эту девку! Она не просто осмелилась нагло говорить с ним, не только посмела причинить ему вред, – она сделала это здесь, в его святая святых, там, где Теодор Драйвер полагал себя полностью защищенным от любого вреда, от любого страха! Сначала Барр, теперь она – но как, как такое могло произойти, немыслимо, невозможно! Это был его рай, его идиллия, его личный мир, где все должно было быть только так, как нужно было ему – он был бог этого мира!

– Я много, чего хочу.

 – Сказала Кира. Ей тоже было страшно. До этой минуты. Она блефовала – Драйвер мог и не испугаться, решить, что может найти другого врача, вернуть Вонючку… Но он сдался – она видела. От победы и вина слегка закружилась голова. – И все это я теперь получу.

Если бы Драйвер мог видеть, каким затаенным злорадством горят при этом глаза его телохранителей, ему стало бы совсем плохо. Хорошо, что он этого не видел.

Помня о просьбе Маргариты Бергстрем, Алиса все-таки нашла момент, и обратилась к Гарету.

Женщины еще не отбыли в монастырь, находились под домашним арестом в ожидании того, как герцог решит их судьбу. Момент она выбрала очень искусно, Гарет был доволен, даже весел, и рядом были только самые близкие друзья и брат. И все равно, упоминание неприятных для него имен вызвало в Гарете легкое раздражение.

– Вы знаете, дорогая герцогиня, – сказал он, тем не менее, вполне ласково, – как неприятно мне само звучание имени: «Бергстрем».