Хроники Нордланда: Старый Король

Окна были открыты и здесь, и по покоям гулял приятный сквознячок, пахнущий морским ветром. Кира глубоко вздохнула. Выпила противоядие – она не шутила, когда сказала Хозяину, будто отравила себя. Девушка была готова ко всему, в том числе и к тому, что Хозяин не испугается и прикажет замучить ее до смерти. Отдавала она себе отчет и в том, что и сейчас все ненадежно и зыбко. Когда вернется Барр, ее мимолетная победа может оказаться окончательным поражением – что ж. Тем больше причин, чтобы наслаждаться каждым мгновением, что ей отмерены! За каждую минуту, что она проведет с Ларсом, Кира готова была отдать весь мир.

Его привели, и девушка подалась к нему, мгновенно забыв обо всем на свете, даже о том, что стражник, который привел его, стоит тут же и смотрит на нее. Арес похудел, осунулся, на лице и теле – он был в одних старых рваных штанах, – виднелись старые и новые следы побоев и пыток. Глаза Киры увлажнились, и выражали сейчас такие любовь и сострадание, что даже в сердце охранника, очерствевшем в Садах Мечты, они породили отклик, неясный, но мучительный.

– Милый мой. – Выдохнула Кира, забирая в ладони лицо Ареса, и ощупывая его глазами. – Что же с тобой сделали!

– Живая. – Только и смог сказать Арес, который все это время страдал не столько от пыток, сколько от страха за Киру. Хозяин с мстительным удовольствием подолгу расписывал ему, каким именно пыткам он подвергнет девушку, и подносил это, как уже осуществляющийся факт. Видеть Киру живой и невредимой, насколько он мог судить на первый взгляд, было таким облегчением, что губы его затряслись, и больше он уже ничего произнести не мог.

Слеза скатилась по худой, посеревшей щеке, и Кира, лаская тонкими, изящными пальцами его скулы, уши, волосы и снова скулы, губами промокнула слезу, и, не закрывая глаз, принялась целовать его лицо, все, везде.

– Все хорошо, любимый. – Говорила тихо. – Все хорошо. Я добилась своего. Он ничего больше нам не сделает. Ты со мной. Ты со мной. Я вылечу тебя. – Она поцеловала запавшую пустую глазницу.

 – Все теперь хорошо. – Увлекла его за собой к постели, села, уложив его голову к себе на колени, и долго-долго сидела так, гладя и целуя его, наговаривая ему слова любви и нежности, утешая и его, и себя. Как и когда ушел стражник, она даже не заметила – это теперь было не важно.

А тот ушел недалеко. Сел на краю колодца, где когда-то любил сидеть, спрятавшись ото всех, Гор, и долго сидел так, сам себя не понимая. Ему было печально, завидно, тошно.