Коснуться мира твоего

Прошу, умоляю! Убейте… только не насилуйте… Пожалуйста… прошу…

В этой мольбе не было смысла, но я просто не могла молчать, полностью осознавая свою слабость перед ними. Не знаю, какая глупая надежда мною руководила, но я снова подняла голову и переводила взгляд с одного лица на другое, словно среди обезьян хотела отыскать того, кто пощадит меня – и перережет мне горло. Но они, кроме одного, рядом с которым стоял мутант, недоуменно улыбались. Поэтому я старалась сосредоточиться именно на нем – давай же, пусть твой монстр съест меня, отдай ему команду! Но он смотрел не с жалостью, а с интересом, бросая задумчивый взгляд то на меня, то назад, на Закари.

Следующий вопрос потряс меня своей издевкой:

– Нал, что такое «насилуйте»?

Тот, к кому обратились, почесал лоб и пожал плечами:

– Что-то не припомню такого. По морфологии слова предполагаю, «не применяйте насилие».

– Надо было брать с собой умного читателя, а не это вот! – сделал вывод мужчина справа, вызвав очередной взрыв смеха. – Нестыковочка, Нал! Она же просит ее убить, как же это сделать совсем без насилия? Или крысоедки все такие нелогичные?

Они пытались даже у меня спросить значение этого слова, но теперь я замолчала, понимая, что они попросту насмехаются.

Неужели женщина, пусть даже и обезьяна, сможет спокойно на это смотреть? Они назвали ее «командир»… Я посмотрела на нее – она и заговорила:

– Кирк, бери ты ее. У тебя дети здоровые, – кажется, она обратилась к парню с мутантом. Он выглядел моложе остальных, не больше двадцати пяти лет, и был самым светловолосым – будто седой.

Он не смеялся с остальными и до сих пор не произнес ни слова.

И снова вмешался самый старший из них:

– Да Кирк только сыновей способен строгать. А вот у меня дочь родилась!

Кто-то позади меня ответил:

– Когда это было, Пак? Еще до взрывов? Если Кирк отказывается, давайте кости бросим!

– Ты лучше свои кости брось на Каё, что живет в твоем доме! И то не сможешь даже сына ей подарить!

Кажется, они могут смеяться вообще без остановки.

Из всех этих перекличек я поняла только то, что насиловать меня будет кто-то один, а не все. И то, и другое – ад. Я не видела ни малейшего утешения в изменении правил.

– Мне ее на привязи, что ли, держать? – раздался и его голос – я почему-то сразу это поняла, хоть и смотрела в землю. – Предлагаю передать ее Совету – пусть они решают.

– Ага, а из нас никто не в курсе, что Совет возглавляет твоя мать, а ты у нее – любимый сыночек.