Коснуться мира твоего

Глотнула, словно воду, но на вкус оказалось даже хуже, чем я ожидала. Но не желая слышать их смех, я заставила себя сделать еще глоток и не выплюнуть. Жидкость эта производила странный эффект на сознание – люди становились чуть веселее, шутки – еще похабнее, чем обычно, песни звучали громче и звонче. Мне же захотелось спать – настолько, что я не могла удержать глаза открытыми.

Но сразу же очнулась от дремоты, когда Дик, который сидел справа, положил руку мне на грудь и сжал. Я скорее рефлекторно, чем полностью осознанно, схватила его огромную ладонь и вцепилась в нее зубами со всей мочи.

Тара кричала, но никак не могла меня оторвать, а только потом Дик треснул меня другой рукой по лицу. Испугалась я гораздо позже – видя его бешеные глаза и окровавленную ладонь, которую он демонстрировал остальным под всеобщий смех.

– Я же ничего такого не сделал, чтоб меня так! Мне ж просто интересно было… Ну что я сделал-то?

Тара утаскивала меня в свою палатку, когда я слышала:

– Кирк, твоя женщина бешеная.

Ты ее на цепь посади, пока она тут нам всем конечности не поотгрызала!

– Так я…

– А я был бы не против, чтоб она мне кое-что отгрызла… Последнее приключение в жизни! А на моей могиле вы бы грустно говорили: «Он погиб героем, не побоявшимся засунуть причиндалы в пасть врага!».

– Пак, а разве у тебя там еще что-то осталось? Не истерлось за столько-то лет?

Тара была в ярости. Перепуганная до смерти, я пыталась отдалиться от нее, но размеры палатки не позволяли этого сделать.

К счастью, она не стала меня бить, а после целой череды нецензурщины немного сбавила тон:

– Ты чего на людей кидаешься?!

– Он… – я понимала, что надо заставить себя хоть что-то отвечать, но у меня не выходило.

– Дик сделал тебе больно?!

Захотелось снова плакать. Словно накопившиеся слезы, которые я сдерживала все последние дни, собрались у моих глаз и только ждут команды.

– Тара… Он трогал меня…

– И что? Если бы он сделал тебе больно, то все бы поняли! Разве ты кидаешься на всех, кто тебя коснется? Я ведь тебя трогала – и гляди-ка, все руки целы!

– Да… но…

Она вдруг притихла и даже села рядом:

– Хани, а сколько у тебя было мужчин? Хотя бы примерно.

Первая слеза все же пробила дорогу наружу.

– У меня не было… мужчин.

Она округлила глаза и отвесила челюсть, как если бы я заявила своей матери, что у меня были мужчины.

– Подожди-ка… Сколько зим ты пережила?

– Ты имеешь в виду, сколько мне лет? Восемнадцать.