Больше черного

Что греха таить, в своих странствиях я много повидал народу, и много среди них было замечательных людей, вполне подходящих для моего замысла, а чего-то всегда не доставало. Казалось, и храбрости, и мудрости, и искры Божьей в достатке, но….

В конце концов, я решил, что от добра добра не ищут, и выбрал для будущего литературного полотна своего друга, капитана последнего моего плавучего пристанища, мистера Хармса. Капитан Хармс выходец из лондонской бедноты, сын ремесленника, сам пробивал себе дорогу в жизнь. Пройдя нелегкий путь от юнги до капитана, стойко вынося все невзгоды морской службы и насмешки своих коллег из знатных семей, он добился огромного уважения, как со стороны командования, так и тех, кто, когда-то считал его самонадеянным выскочкой.

К тому же товарищ мой был человеком чести и слова. В общем, мистер Хармс был вполне подходящим материалом для моих литературных экзерциций, хотя я понимал, что мне придется не раз прибегнуть к своему воображению, дабы сделать образ его более объемным и красочным.

О последнем корабле я упомянул не зря. Дело в том, что я решил осесть и поселиться в Англии в маленькой уилтширской деревушке, планируя обрести уютный домик с палисадником и нанять экономку, строгую и неприступную как монашка. Состояния я не нажил, но на скромную крышу над головой скопил. О большем я не грезил, ибо я был богат, по-настоящему богат своими впечатлениями и знаниями, дружбой со многими достойными людьми. По сути, я обрёл Бога и понял его замысел. Может это слишком самонадеянное утверждение, но мне хочется так думать.

Итак, распрощавшись с командой «Меркурия», торгового судна Его Величества и крепко обнявшись с капитаном Хармсом, упомянутым выше, летом 1777 года я ступил на берег Британии. Последние несколько лет я ходил в плавание на английских судах и был дружен со многими британскими моряками, и страна эта всегда притягивала меня своей непохожестью на другие европейские государства, а ее изумрудные луга и цветущие яблоневые сады грезились мне во снах.

В общем, выбор был сделан, и я стоял на пристани в Бристоле, озираясь в поисках транспорта.

С тоской поглядывая на свой объемный багаж, состоящий в основном из рукописей, дневников и словарей, я узрел паренька лет семнадцати, без толку отирающегося на пристани. В моей ладони сверкнула монета, и глаза молодого джентльмена сверкнули в ответ, меня же поразила собственная щедрость. Мы поняли друг друга без слов, хотя я и мог прибегнуть к моему «безупречному» английскому языку.