Больше черного

Заговорить пришлось, чтобы узнать о транспорте. Юноша, молча, ткнул пальцем в сторону скромного архитектурного сооружения, подле которого я увидел почтовую карету. Возница порадовал меня своей внешностью, именно так я себе представлял среднего жителя острова туманов. Это был здоровяк ростом шести футов с хвостиком. Его чуть выбритые щеки покрывал буйный румянец, – надо полагать, следствие пристрастия его к выпивке или постоянного нахождения на свежем воздухе. Серые глаза возницы светились озорством, будто Лукавый нашептал ему на ушко нечто чрезвычайно секретное.

Облачен человечище был в коричневый суконный кафтан, поверх которого накинут тяжелый дорожный плащ, на ногах в грубых чулках красовались башмаки с пряжками, а треуголка залихватски сдвинута на рыжий затылок.

После непродолжительных переговоров с возницей, мы ударили по рукам, и я сделал знак моему юному другу, дабы он нес весь мой скарб к карете. Я огляделся и выяснил, что не являюсь единственным охотником поездки. У нашей кареты уже топтался в нетерпении священник, весьма мрачного, но торжественного вида.

Тучная пожилая леди в сопровождении компаньонки с желчным нервным лицом степенно коротала время в чтении Библии. Слуга сей дамы, тоже весьма упитанный, пыхтя и недовольно бормоча себе что-то под нос, устраивал всевозможные коробочки, сумочки и саквояжики на крышу кареты. Чуть поодаль я заметил высокого мужчину лет тридцати шести-восьми в мундире капитана морского флота. Его открытое, весьма загорелое лицо производило приятное впечатление, и в душе я пожелал, чтобы в этой поездке моим соседом оказался он.

Юноша, щедро мною одаренный, лихо взгромоздил мои пухлые стопки бумаг наверх кареты. Пассажиры устроились на своих местах, причем я как бы невзначай придержал место для моряка, – рядом со мной норовил приземлиться пастырь душ человеческих, и соседство это грозило мне скучной проповедью, – возница гикнул, свистнула плеть, и мы тронулись в путь.

Я получаю неожиданное предложение.

В начале пути пришлось отказаться от созерцания достопримечательностей. Мне потребовался час, чтобы привыкнуть к новому способу передвижения. Здесь не было качки, здесь была тряска. Но потом я освоился и уже с удовольствием наблюдал за сменой картинок за окном. Небо – тяжелое, грозовое в сочетании с драматичностью серо-синих небес и изумрудом полей выглядело неподражаемо. В этой суровой почти графической красоте чувствовались и величие, и мощь.