Рецепты сладкой мести

Увидев, что Топляк нешуточно нацелился на «левую» девчонку, Кот попытался вывести ее из-под удара, сообщив, что у той любовник – полицейский. Причем такой, что лучше с ним не связываться.

Слушавший этот фрагмент Окунев аж побледнел, когда услышал, что теперь Топляк считает, будто капитан Ковалев – отмороженный убийца, и перебил рассказ:

– Ну ты и дал, Игнат! Как ты вообще до этого доду…

– Спокойно, Игорь, – оборвал его Красильников. – Все в порядке. Идея превратить Ковалева в киллера может получить широкое и интересное развитие.

Продолжайте, пожалуйста, Игнат.

Котов кисло поморщился. В отличие от расстроенного муровца конторщик мгновенно скумекал, что из предложенного замеса – в криминальном мире ненароком объявился прилично замаскированный наемный убийца – можно вылепить интересную конструкцию. При первой встрече майор вообще вызвал у вора ассоциацию с неспешным и коварным богомолом. (Причем не мужеского пола, у богомолов за злодейство отвечают дамы.) Чуть позже, правда, это впечатление развеялось, Красильников вел себя с подследственным воспитанно и ровно.

Но иногда при взгляде на тонкорукого и тонконогого майора с несоразмерно крупной головой у Котова вновь появлялось подозрение, что тот легко откусит голову уже ему. После того как, деликатно говоря, использует.

– Да нечего продолжать, Кирилл Андреевич, – вздохнул Котов. – Я написал Косте все, что знаю о капитане с Вероникой, и уехал.

– А откуда вы вообще о нем знаете? – удивился майор. – Насколько мне известно, вы с ним ни разу не встречались.

Контактов с районной полицией у вас не было.

Котов горько усмехнулся:

– Когда понимаешь, что тебя вот-вот прихлопнут, вспомнишь все, что краем уха слышал…

Тут Котов сказал чистую правду. В день, когда он решил угнать машину Ники, он бродил по ее огромному двору, выискивая уличные камеры наблюдения, тем самым краем уха зацепился за болтовню соседей возле детской площадки, услышал имя «Вероника» и притормозил. Изобразил, будто набирает сообщение на телефоне.

Соседки обсуждали недавнюю трагедию, гибель Светы Николаевой, чье тело обнаружили в квартире Вероники. Жалели их обеих – покойную и несчастную Нику, из жалости пустившую к себе побитую мужем соседку.

– Досталось же Вероничке, – сетовала щекастая тетушка в залихватской фетровой шляпке с перышком. – Затаскают ведь теперь в полицию.

– Ага, как же, – самодовольно фыркнула толстушка в синем пальто, едва сошедшемся одной пуговицей на животе.