Проходимцы

»

Водитель проезжающего мимо такси сбросил скорость и проорал в приоткрытое окно:

– Эй, уважаемый! Может, подвезти?

– Не надо, – заплетающимся языком ответил Томас. – Мне… недалеко.

– Ну ваше дело, – проворчал шофер и снова утопил педаль газа в пол.

Томас хмуро уставился ему вслед. Будь сейчас день, этот тип даже не подумал бы предложить свои услуги. Собственно, что далеко ходить – несколько часов назад один уже послал Измерителя куда подальше, сославшись на «грозного босса».

«А Патрик теперь может и днем, и ночью кататься…»

Томас еще не видел старого знакомца в новой ипостаси, но уже искренне завидовал ему.

Стать нормальным – это ли не сокровенная мечта любого альбиноса? Нет, все-таки Ребекке этого никогда не понять. Судя по всему, в ее понимании альбиносы и изгои – это два множества, которые практически не пересекаются друг с другом.

«Если бы все люди рассуждали, как Ребекка… это была бы гребаная утопия».

Проходя мимо трактира с незамысловатым названием «Бочка», Томас услышал, как внутри горланят пьяные мужики.

Работяги, неделю пахавшие в доках и на заводах, теперь обнимались и срывали глотки, теша свои изможденные души лихой песней. Томасу захотелось распахнуть двери и, подхватив с покосившегося стола кружку пива, присоединиться к нестройному хору голосов, но Измеритель живо напомнил себе, что это попросту невозможно.

«Только вечер им испорчу… и себе заодно».

Каждый второй из этих трактирных завсегдатаев наверняка походил на Стивена – бугая, который отлично работает руками и не слишком здорово – мозгами.

В головы этих крепких мужей давным-давно вложили мысль о том, что у нормального человека кожа не может быть белой, как воротник официанта из «Барона Миньолы», самого дорогого ресторана Вандерсайда. Никаких исключений.

«В лучшем случае меня просто вышвырнут, в худшем – поколотят».

Вспомнив недавнюю стычку, альбинос рефлекторно потер то место, куда врезался кулак Стивена.

«Гребаный «стервятник».

Чем дальше Томас уходил от «Бочки», тем тише становились возгласы пьяных работяг. Наконец все окончательно смолкло. В вечернем Вандерсайде хватало подобных «островков шума», но мостики между ними, как правило, обилием звуков не баловали. Порой из окон доносились чьи-то голоса – жены кричали на мужей, мужья на жен, старушки ворчали, а детишки пели, хохотали и рыдали, подчас до завидного легко переходя от смеха к слезам и обратно.