Кайдзю-хоррор. Из России с ужасами

Тимур осознавал, что кличка попахивает расизмом, но Китайцем – за глаза (расистский каламбур) – Петьку называли и соседи, и папа Тимура. Говорили, предки Петьки были шаманами. Сам он шаманил в котельной и приторговывал самогоном. Если бы ветер дул в сторону Тимура, наверняка донёс бы сивушный запашок.

– Дядь Петь. – Забыв про фоловеров, Тимур опустил телефон. – Там стены нет…

Китаец обвёл мальчика мутным тяжёлым взором и шевельнул толстыми губами.

– Эскё забрал их. Эскё заберёт всех.

4.

В свои пятьдесят Ольга Сафронова была удивительно красивой женщиной.

«Желанной», – подумал сержант Купчик и покраснел до просвечивающего сквозь редеющую шевелюру скальпа и кончиков рыжих волос. Купчик стеснялся детского своего румянца, ранней залысины, и сизого, с холодины, носа, и своей фамилии, а при Сафроновой стеснялся в три раза больше. Будто просканировав сержанта профессиональным взглядом, Ольга узнала бы, что дылда Купчик влюблён в неё с младых ногтей, что, не смотря на разницу в годах, он писает кипятком, грезя об эффектной врачихе, и мастурбирует, выбирая категорию «милфы» на «Порнхабе». Подростком он выдумывал различные причины, чтобы попасть в приёмный покой. Здесь пахло хлоркой, йодом и марлевыми бинтами, и, главное, духами Сафроновой.

– Опять ты? – добродушно спрашивала молоденькая тогда ещё докторша тринадцатилетнего Купчика.

– Ольга Анатольевна, горло болит.

Она приказывала ему открыть рот и разглядывала гланды, легонько касаясь пальцами тощей мальчишеской шеи, ставила градусник и цокала языком, выясняя про тридцать шесть и шесть, выписывала рецепт, который он бережно хранил рядом с другими рецептами.

Прошло много лет. Купчик вырос, отслужил в армии, начал лысеть, и одноклассники, дразнившие его «Копчиком» в основном спились. Но в присутствии Сафроновой сержанта так же бросало в пот, и пубертатные фантазии возвращались.

– Опять ты? Ну, раздевайся, горе луковое. Трусы снимай, а как же. Будем тебя лечить…

Купчик сморгнул грёзу.

Ольга Анатольевна сидела на кушетке в коридоре фельдшерского пункта. Её пальцы впились в потрёпанную дерматиновую обивку, глаза оторопело цеплялись за полицейского. Купчик уловил характерный запах корвалола.

– Давайте начнём сначала. – Сержант постучал ручкой по чистому, в клеточку, блокнотному листу. – Вы были здесь одни?

В Койске числилось три медработника (не считая врача полярной экспедиции), кроме Сафроновой – две медсестры предпенсионного возраста.