Башня птиц

 – Все равно не убежишь. Назвался груздем – полезай в этот, как его… Ну, полезай, короче.

И Егора подтащили к огромному истукану. Голова у него была серебряной, длинная борода тускло поблескивала позолотой, а деревянное тело прочно поставлено на железные, поржавевшие уже ноги. В правой руке истукан держал длинный извилистый сук.

– Перун, а Перун! – заголосили вразнобой лешие. – Вот, Егора-то научи! Долбани его молоньей-то! Вразуми его, бажоного! Повыздынь его да оземь грянь. Сок-то пить не желает!

И шевельнулся истукан, и затрещала его древесная плоть от внутреннего напора, заскрипело сухое дерево тулова, зазвенела борода, открылись серебряные веки и на Егора глянули ясные голубые глаза.

– Пей! – приказал он громким скрипучим голосом и стукнул палкой о землю.

– Не хочу, – сказал Егор, – не хочу и не буду. Не хочу таким, как вы, быть. Хочу человеком остаться.

– Был человеком – лешим станешь! Пей!

– После смерти, – согласился Егор. – А сейчас не заставите.

И звякнули глухо железные ноги Перуна, и сверкнули его глаза, и палка в его руке налилась желтизной и, меняя цвета, накалилась добела.

Он стукнул ею о землю, и посыпались ослепительные нежгучие искры. Лешие с визгом разбежались, и Егор остался один на один с Перуном, если не считать Курдыша, как ни в чем не бывало задремавшего у него на плече.

– Что же ты, внучек? – неожиданно мягким голосом спросил Перун, с треском и скрипом наклоняясь к Егору. – Негоже так! Раньше-то вы меня почитали, а ныне посрамляете. Разве мы не одного корня?

– Не помню, – сказал Егор, растирая затекшие руки.

 – Не помню я тебя, Перун, и внуком твоим себя не считаю.

– Мудрствовать по-мурзамецки выучились, на курчавых да волооких богов предков своих сменили. Прежде-то себя внуками Перуновыми да внуками Даждьбожьими чтили, а ныне-то где корень свой ищете? В стороне полуденной да в стороне закатной? А корень-то здесь! Здесь, в земле русской!

И Перун снова ударил раскаленным посохом. Запахло озоном.

– Мы одной крови, – сказал Перун совсем тихо, одними губами.

 – Выпей сока родной земли, обрети Отчизну.

И он протянул Егору рог, наполненный голубым, светящимся соком.

– Эх ты, глуздырь желторотый, – по-стариковски нежно проговорил Перун, – не лешим ты станешь, а душу свою очистишь, с землей русской сольешься.

– После смерти, – упрямо повторил Егор, но рог принял. – После смерти мы все с землей сливаемся. Убить во мне человека хочешь?

– Вот и стань им. Стань человеком.