Башня птиц

 – усомнился я. – Отец?» – «Ни в коем случае, – снова рассмеялся он, – он давно уже ничему не удивляется». Он привел меня к старику и сказал: «Познакомься, папа, это мой новый друг. Он будет жить у нас». – «А он не храпит по ночам?» – спросил старик и недоверчиво посмотрел на меня. «О нет, – сказал я как можно вежливее, – я абсолютно здоров». – «Тогда все в порядке, – сказал старик, нисколько не удивляясь, – угости его получше. Что вы предпочитаете на ужин?» – обратился он ко мне. «О, я неприхотлив, – заверил я, – и привык обходиться малым.

Странствия на чужбине приучили меня ограничивать желания». – «И далеко ли ваша родина?» – спросил меня старик. «Трудно сказать, – ответил я, – это расстояние не измеришь километрами и парсеками. Может быть, она рядом, просто я не знаю, где находится дверь в нее». – «Дверь, ведущая на родину, – повторил старик, – это интересно…»

На стене висели фотографии в новеньких рамках, но там были люди другого поколения, и не только одежда отличала их от предыдущего, даже лица были иные, ибо время всегда оставляет отпечаток, оно только кажется однородным и равнодушным, а на самом деле, как великий скульптор, никогда не повторяет себя и свои творения.

Три большие комнаты с высокими потолками и лепными фризами выходили окнами во двор, где всегда было сумрачно и сыро. Старый дом с кариатидами и львиными масками на фасаде стойко переносил тяжесть десятилетий, чопорно держась в стороне от многоэтажных железобетонных близнецов.

В одной из комнат жил старик с собакой, куда он приглашал Жанну, усаживал на дубовый стул с резной спинкой и угощал чаем с вареньем.

Свои длинные волосы Жанна заплетала в косу, догадываясь, что это понравится старику, и старалась одеваться скромнее.

Вторая комната принадлежала погибшему сыну. Ее Жанна особенно тщательно приводила в порядок, не меняя расположения вещей и книг, словно хозяин только отлучился на время из дома и вот-вот должен вернуться.

Но была еще одна комната, в которую Жанну не допускали. Об этом старик не говорил вслух, но Джеральд всегда преграждал ей дорогу, когда она дотрагивалась до литой бронзовой ручки двери.

Именно туда уходил старик с собакой и оттуда доносился его голос, словно он громко беседовал с кем-то, но слов собеседника не было слышно. Мебель, книги, ковры поглощали шум, и только изредка до Жанны доносилось пение и отголоски чьих-то голосов, заглушенные шорохом помех.

Даже не пение, а скорее странные звуки, напоминающие поющие голоса.