Девиация. Часть вторая «Аня»

Почувствовал, как горячие губы ткнулись в шею, в щёку…

Нельзя! Нельзя нам в зажималки играть!

Увернулся, отстранил приникшую девочку, поставил на скамейку.

– Осторожнее, – буркнул под нос. – Доска мокрая.

Аня разочарованно засопела, но противиться не стала. Натянула второй сапожек.

Я трусливо закопошился, вынул из рюкзака остальные вещи, замотанные в курточку, подал девочке.

– Иди, – сказал, отступая от скамейки. – И, это… Маме постарайся объяснить. А больше никому не рассказывай, особенно в школе.

– Хорошо, – пообещала девочка. – Не переживайте, мама ругать не станет. Вам спасибо!

Аня спрыгнула, скрипнула калиткой и побежала к дому. Постучала.

Дождался, когда через минуту дверь отворилась. Услышал Сашкин голос:

– Ты чё голая?

– Пусти, дурак. Холодно!

– Ты где была? Я прибежал до школы – закрыто. По дороге домой тебя не нашёл! А это чей сви…

Свет в веранде погас.

Что там дальше случиться? Поймёт ли мать?

По дороге вспоминал сегодняшний вечер.

Гном ворчал, боязливо посапывал. Да и сам я знал, что совершил прескверное. Но ещё более скверное могут придумать. И она… Особенно возле скамейки. Нельзя так. Нельзя!

Приплёлся домой уже за полночь. Знобило. Горячий душ не отогрел. Закрылся в келье, рухнул на диван.

В затухавшем сознании мельтешили обрывки сегодняшнего невозможного вечера: дождь, грязь, Аня, её горячая попка, мои бесстыдные пальцы и поцелуй у скамейки. Видимо бредил.

Глава вторая

21 октября 1989, Городок

Наутро проснулся совершенно разбитый: тридцать восемь и пять, горло заложило.

Хорошо, что выходной, в школу идти не нужно.

Мама хлопотала возле меня, поила настойками, ставила горчичники, причитала о бестолковом сыне, умудрившемся промокнуть до нитки и вываляться в грязи. А я, восторженно-обречённый, лежал в скомканной постели, изучал узоры настенного ковра, перебирал вчерашний вечер.

В горячей голове рождались эфемерные живые картины, средоточием которых была девочка во мраке заброшенного сарая.

Я приближал, разглядывал грешную руку, своевольную, которая не побоялась дотронуться этими самыми пальцами. Сжимал смелые пальцы, даже касался их губами, чувствуя незримые Анины флюиды, хранящиеся меж папиллярных узоров.

Мне представлялось, что я влюбился, но это чувство, преломленное призмой выведенной Формулы, представало в ином свете, от чего щемило меж лопатками.