Дело пропавшей балерины

Сферический купол, плавные округлые линии здания, темные юбки и белые блузы курсисток в шляпках. Осень теплая, на переменах девушки стайкой высыпают на улицу, не прячутся в аудиториях. Неподалеку – сквер с фонтаном. Он пришел сюда не случайно.

Мира Томашевич сказала худощавому следователю, не умеющему варить кофе, что будет ожидать его каждое утро в сквере у фонтана, – в перерыве между первой и второй лекциями. Поэтому если у господина Менчица возникнут дополнительные вопросы, он легко сможет ее найти.

– Что ж, замечательно, – сказал Галушко молодому следователю, – я встречусь с Мирославой Томашевич завтра утром.

Тень печали упала на лицо господина Менчица после этих слов. По всей вероятности, у него уже возникли дополнительные вопросы к сестре балерины.

Она первая заметила его. Вынырнула из-за струи воды, отстучала каблучками три шага, остановилась в ожидании. То ли, выйдя из здания курсов, сразу заметила его сутулую фигуру с чемоданчиком в руках, то ли внезапно наткнулась взглядом на знакомое лицо, которое необычно было видеть в этом сквере.

– Доброе утро, Тарас Адамович.

– Доброе утро, барышня Томашевич, – и сразу заметил, дабы не тратить время на лишние расспросы: – Я говорил с господином Менчицом.

Мирослава молчала. Выжидала. Сказать ей сейчас то, что собирался, значило бы взять на себя большую ответственность и кучу хлопот в придачу. Тогда можно забыть о спокойном размеренном консервировании, возможно, ему даже придется пропустить период дозревания последних, обычно самых сладких, томатов.

С луковым конфитюром уже возникли проблемы, о которых сейчас не хотелось думать. А еще он так и не прочел письмо от мосье Лефевра, а вот-вот должно прийти еще одно – от герра Дитмара Бое из эльзасского Кольмара.

Герр Бое начал разыгрывать дебют двух коней, Тарас Адамович собирался превратить его в дебют четырех коней. Эта партия обещала быть интересной. Если бы балерина исчезла, скажем, в январе или феврале, когда от сада и огорода он мог отдохнуть!

– Я возьмусь за ваше дело, – наконец Тарас Адамович вслух произнес то, над чем рассуждал все время от своей первой встречи с Томашевич.

И сразу подумал, что ни один из руководителей сыскной части не одобрил бы его решения начать частное расследование.

– В Российской империи, в отличие от наших западных соседей, это неприемлемо, – сказал бы педантичный Репойто-Дубяго.