Дело пропавшей балерины

Напротив – почтенная дама в шляпке. Рядом с ней – маленькая девочка, напоминающая котенка. Темно-коричневое форменное платьице, две тугих косички, курносый нос. Наверное, та почтенная дама – ее бабушка. Строгость выказывают в ней идеально ровная спина и пенсне. Под холодным бабушкиным взором, которым она смотрит на внучку, девочка тотчас выпрямляется и застывает в неудобной позе. Тарас Адамович сочувственно улыбается и отворачивается к окну. Несколько минут созерцает высаженные вдоль дороги деревья, а потом опять переводит взгляд в салон вагона.

Девочки с бабушкой уже нет, на их месте – мужчина в сером плаще с тростью. Шляпа – на коленях, выбритое лицо, полные губы. Кажется, дремлет, значит, занял это место надолго. Тарас Адамович переводит взгляд направо. Там у окна замерла монашка. Запыленный подол темного одеяния посерел, видать, долго шла пешком. В руках – котомка.

Трамвай остановился, по ступенькам легко взошел мужчина. Бывший следователь встрепенулся. Чем-то знакомым повеяло от легкой упругой поступи и выверенных движений незнакомца в темном костюме.

Нет, показалось. Взглянул внимательнее на лицо – отогнал навязчивые мысли. Внешне человек вовсе не напоминал Михала Досковского, как на мгновение показалось Тарасу Адамовичу, когда следил за его движениями. Неужели теперь одно лишь упоминание о нем будет лишать покоя? Эх, зря он ходил в сыскную часть. Зря.

На Дмитриевской он наконец-то вынырнул из потока мыслей, привычным движением подхватил чемоданчик и вышел из трамвая. До здания со скульптурой Минервы оставалось несколько кварталов.

– А рядом – овраг, где испытывают модели самолетов, – рассказывал ему и всей ораве ребятишек маленький Ивась, один из ценителей варений Тараса Адамовича. Выходит, интересы Ивася не ограничивались сладостями.

– Ты откуда знаешь? – насмешливо переспросил товарищ, – там уже несколько лет, как не испытывают.

– Брат сказал… – еле слышно прошептал мальчуган.

– Там юнкерская школа и раненые, – заметил другой мальчишка. Целая стая их осела во дворе Тараса Адамовича: помогали чистить лук.

Вытирая слезы одной рукой, смугловатый Павел авторитетно заявил:

– Нет, юнкерскую школу перевели. Снова вернулись курсистки.

Киевские женские курсы и вправду вернулись из эвакуации в здание, построенное специально для них. Скульптура Минервы не слишком подходила юнкерской школе. Госпиталю тоже, рассуждал Тарас Адамович, больше подошли бы Панакея или Иасо. Но во время войны выбирать не приходится.