Дело пропавшей балерины

– Сегодня такой день?

– Как видите, – Щербак поднес руку к подбитому глазу.

– И что же случилось?

– О, ко мне приходил клиент. За картиной. Но у нас разные эстетические вкусы…

Тарас Адамович осторожно взял в руки чашку. Художник приложил к глазу влажное полотенце.

– Этот чай лучше заваривать в стеклянной посуде – выглядит эффектнее. Но… в моем доме стеклянная посуда долго не живет, – он пожал плечами.

– В фаянсе тоже довольно эффектно, – улыбнулся Тарас Адамович.

– Благодарю, – хозяин квартиры поднес чашку к губам.

– Стало быть, вы часто… не разделяете эстетических вкусов ваших клиентов? – спросил бывший следователь.

– Только если они – неотесанные мужланы, – резко бросил Щербак. – Это был Назимов.

Следователь отставил чашку, пронзил его взглядом.

– Да, Сергей Назимов. Приходил за картиной. За «Верой», – развел руками художник. – Не вижу смысла скрывать это от вас.

Тарас Адамович внимательно следил за его движениями. Щербак медленно поставил чашку на столик, поднялся, подошел к этажерке, развернул одну из картин, стоявшую у стенки.

На картине была изображена балерина. Тарас Адамович не знал, как называются балетные позы и па, вероятно, и для движения, остановленного во времени художником на полотне, существовало какое-то название. Балерина замерла, сложа руки куполом над головой. Хрупкая, прекрасная и неуловимо знакомая. Потом он понял – в чертах Веры Томашевич угадывалась внешность ее сестры.

– Хорошая, – похвалил бывший следователь картину.

– Назимов хотел ее купить.

– Не сошлись в цене?

– Вроде того, – художник грустно улыбнулся. – Он считает, что ее можно купить, для меня же она – бесценна.

– Он не говорил, зачем ему понадобилась эта картина?

– Нет. Мы вообще не очень долго говорили. Цицероном его не назовешь, – он еще раз приложил полотенце к глазу, скривился. Тарас Адамович глотнул чаю. Дивный вкус, невероятный аромат.

– Кстати, если желаете, то можете спросить у него лично, зачем ему понадобилась картина – он оставил свой адрес.

 – Щербак небрежно взял с этажерки журнал, на обложке которого размашистым почерком чернело «Тарасовская, 6, кв. 10».

Тарас Адамович аккуратно вписал адрес в свою записную книжку.

– На тот случай, если я вдруг передумаю с «Верой», – объяснил Щербак, хотя следователь и не требовал объяснений.

Гость художника допил чай, грустно посмотрел на цветок, устало свернувшийся на донышке чашки.