Горькое логово

В черном верхнем платье в пол, да еще с пелериной, расшитой непонятными символами, было жарко, жутко тяжело – скорей снять. Долго выбирался из тяжелой плотной оболочки, однако не путаясь в застежках и вспоминая под пальцами тяжеленькие крючки. Вылез, слегка вспотев. Котька застыл с кастрюлей в руках. Сташка сердито сложил одежду на лавку, оглядел себя – второе черное платье тоже было покрыто выпуклыми узорами и нечасто посверкивающими самоцветами. Ну и что?

Котька поставил кастрюлю и глубоко вздохнул:

– Дракон.

– И что?

– Да ты посмотри на себя, – Котька повернул его к зеркалу на стене.

В зеркале стоял бледный мальчик в черном платье – и на платье серебром вышита, крыльями от плеча до плеча, свирепого вида крылатая ящерица, утыканная прозрачными яркими камешками – раз, два, три… восемь.

– Дракон, – шепотом сказал Котька. – Теперь-то дело пойдет. Вот это зверюга…Вот это наконец-то…

– Кот, помолчи, – негромко сказала вошедшая девочка.

– Привет, Агаша, – сразу вспомнив ее по голосу, задумчиво сказал Сташка, отворачиваясь от зеркала.

 – Может, ты и права, да вот трудно ничего не понимать.

– Потерпишь, – Агаша пожала плечами. Была она высокой, рыжей, самой старшей и обладала властным, несговорчивым и хозяйственным характером. Пахло от нее медом. И ватрушками. И – ох, как кушать хочется – молочными ирисками… Сташка оробел. – Всему свой час. Вы руки мыли? – Глаза у нее были светло-карими, почти золотистыми – сердитыми и абсолютно не любопытными.

Будто она и так уже все знала про них… Да, огонь ведь все на свете знает. И вдруг она улыбнулась с заботливым и терпеливым, как тепло костра, снисхождением: – Я кашки сварила…Устали? Кот, трудно было?

– Он все сам, – Котька напряженно посмотрел на Сташку.

Сташка наконец увидел его мокрые глаза, его испуг. Даже уши на сдернутом капюшоне мелко дрожат от нервного озноба, который Котька старается смирить и скрыть. И сам задрожал. Агаша вдруг шагнула к нему, обняла (мед и ириски) и поцеловала в щеку.

Отошла и успокаивающе улыбнулась ему, обомлевшему:

– Потом разберешься. Тебе трудно, мы знаем. Подрасти надо, вот и все. Поживешь с нами. И уймитесь вы оба. Ты, Сташ, наконец здесь, – Агаша потрогала его платье. – Удивительная вышивка… А ты – не спеши. Ты маленький еще, тебе домой рано, а то что ты сейчас, десятилетний, им – на один зуб… Подрасти. Идите умываться, а я на стол накрою.