Золотой братик

Еще попробовал – ни звука. И он как-то сразу понял – все, непоправимо. Голоса нет и не будет. И шепота не будет. Ни губы не шевелятся, чтоб говорить, ни там ничего не происходит, где связки… Ребята стояли, не шевелясь. Глаза у всех стали темными и жутковатыми. Дай схватился за горло. Где голос? Он попробовал еще заговорить, но только зря хватал и жевал, давясь, воздух. Свет померк и лица ребят начали таять. Тогда он испугался еще больше и каким-то чудом взял себя в руки. Выпрямился и почти спокойно пожал плечами.

Ребята замерли и не шевелились. И на эту нестерпимую тишину прибежали воспитательницы:

– Что тут у вас стряслось?!

Дай стоял прямо, даже голову не опускал, только, как днем у Артема, вцепился крепко в жесткий подол. Почему-то казалось диким, что на нем все то же вчерашнее праздничное платье. И еще казалось, хотя вокруг и теснились ребята, что он стоит где-то в ледяной пустоте. Что – ни с кем никогда не говорить больше? И даже с Юмом? И с Артемом?

Сережка сказал:

– С ним что-то плохое сделали.

– И заколдовали, чтоб рассказать не мог, – сквозь зубы добавила Торпеда. Вообще-то взрослые звали ее Катей. Но она всегда так легко злилась.

– Он заболел, – сказала Амеша. – Зачем его забирали?

– Где он был?

Воспитательницы не знали, как их успокоить, и по растерянности этих, обычно всегда надежных и требовательных пожилых женщин Дай понял, что стряслась настоящая беда. Ребят силком разогнали по комнаткам. А он обмер изнутри. Может, Артем правда – злой волшебник и так заколдовал? Да бред.

Зачем Артему его немота…

Ох, так ведь теперь никому ничего и не надо говорить! Не надо! И про Юма даже если захочешь, даже Артему – не скажешь!! Немой. Все, теперь он – немой. Это хорошо? Что-то не похоже… Но вот Юм придет и расколдует. Наверное…

Потом пришли врачи, осматривали. В его комнатке стало тесно от взрослых. Голова почему-то все падала и глаза закрывались. Он даже плохо понимал, что они все от него хотят. Но в покое оставили быстро, и никуда не увезли, не кормили лекарствами, только дали молока и уложили спать.

Ушли и дверь закрыли. Дай полежал, глядя на синий зимний свет снаружи, потом в который уже раз за сегодняшний день вспомнил Юма: надо только его дождаться. Он расколдует. А не сможет расколдовать, так все без всяких слов все поймет.

Утром опять – врачи, уже совсем незнакомые, но в школу все-таки отпустили. Сказали про привычную среду, и воспитательница за руку отвела ко второму уроку.