Тихая Химера. Очень маленькое созвездие – 2

 – Глазками смотрит, только что понимает?

– Ничего не понимает. А сам – Юмис Астропайос, – тихо и непонятно сказал юноша, знакомо проводя рукой по щеке Юма. – Самый настоящий. Только дикий и маленький. Но с такой волей, что жутко. Разве можно его одного безнадзорно со всем этим оставлять? Нам что, девяти звезд мало?

– Даже так? – непонятным тоном спросил Дед.

– Ты ведь видишь, – тихо ответил юноша. – Чудом уберегли. А если б ему в голову пришло вот так себя явить, когда он один в Храме был? Поиграть? Побаловаться?

– Он никогда не балуется… Опасно, да.

Для него в первую очередь. Во всех смыслах. Надо что-то делать. Все. Пора учить делу – и забирать отсюда. Сташ взъярится, конечно, да что делать. Пусть решает. А я-то хотел ребенку каникулы устроить, домой взять…

– Домой? – странно переспросил юноша.

– Да сюда, на свой архипелаг… Баловать хотел, воспитывать… А как он поле развернул! В полнеба!

– Вот именно… Ну, я к отцу, объясняться?

– Ему объяснишь… Юма я пока на крейсер возьму.

Скажи Каашу, чтоб поспешил, чтоб – сюда немедленно.

Затворилась дверь и стало тихо. Юм, мало что понявший из разговора, словно бы уснул, на всякий случай вцепившись в одежду Деда, но вдруг какая-то холодная тень коснулась его – он встрепенулся, оглядываясь.

– Что? – почти нежно спросил Дед. – Померещилось что-нибудь?

Головокружение опять смело Юма, он прижался к Деду теснее и ответил:

– Дракон посмотрел… Я его боюсь.

– Спи, не бойся, – ничего не объяснил Дед.

 – Я-то с тобой.

Юм опять закрыл глаза. Под веками, как яблоки, катались звезды. Он что-то видел внутри себя, когда пел. Что-то самое настоящее, похожее на узорный ковер, что-то очень родное и нужное, от чего веет холодом… То, что поверх чар, звуков и энергий… Он напрягся, широко открывая глаза, напрягся изо всех сил – ведь он знает теперь, что это, знает? Чужая темная комната поплыла перед глазами, он вздохнул глубже – и тут виски прожгло белым лучом боли.

Он вскрикнул, сжимая ледяными ладонями голову, испуганно глянул на Деда. Большие старые ладони легли поверх его рук, и сразу стало можно терпеть. Боль мерцала и переливалась, постепенно гасла, дрожала, успокаивалась. И наконец-то погасла.

– Я и забыл, что может так болеть… – Юм осторожно перевел дыхание. – Ты меня лечишь? Спасибо. Дед, я так тебя люблю.

– Я тебя тоже, родной. Очень.

Что-то незаметно отпускало Юма, как переход от яви в сон.