Красный Дракон. День гнева

Презрение к алкоголичке в них смешивалось с завистью к деньгам. Люди пришли не для того, чтобы проститься с погибшей от сердечного приступа женщиной, и даже не за тем, чтобы поддержать ее осиротевшую дочь. Всех волновал один и тот же вопрос: что будет с наследством? Двухэтажный особняк с шестью спальнями, гараж на две машины и приличный счет в банке не давали им покоя.

Ева тенью сновала в толпе чужих людей. На нее никто не обращал внимания, и на мгновение показалось, что она тоже умерла, ее тело сейчас гниет в соседнем с матерью гробу, а по комнатам бродит бестелесный дух.

От внезапного головокружения ослабли ноги, и Ева прижалась к стене, чтобы не упасть. Она прикрыла глаза, перевести дух, и уловила разговор с кухни.

– Умереть от остановки сердца в тридцать четыре. Немыслимо! – говорившая была незнакома Еве, но во втором голосе она узнала соседку напротив – женщину считавшую, что, таким, как ее мать, место в аду.

– А чего ты хочешь? Она пила как сапожник. Вот и результат.

Ева выглянула из-за угла, и сплетницы умолкли, но их взгляды были красноречивее слов.

Они не сомневались: дочь рано или поздно пойдет по стопам матери и утопит свою жизнь в спирте. Наследственность и ничего с ней не поделать – говорили их поджатые губы и полные презрения глаза.

Ева поспешила прочь. Она добралась до кабинета, где никого не было, и пристроилась на подоконнике. Надоело слушать фальшивые вздохи и слова сожаления. Будто им есть дело до ее горя! Она прижалась лбом к стеклу, бездумно наблюдая за бьющейся в окно мухой.

Скрипнули петли. В кабинет проскользнул Рома и первым делом спросил:

– Ты как?

– Ничего.

Ева поджала ноги, освобождая место для друга и одновременно пряча лицо от света, отливающего золотом в волосах цвета липового меда.

– Вот так день рождения, – пробормотал Рома.

Была некая злая ирония в том, что мать умерла в день ее шестнадцатилетия. Ева поежилась, ощущая, как холод вьет гнездо в районе желудка. Она словно проглотила ведро льда, и теперь у нее внутри плескался Северный Ледовитый океан.

В честь похорон Ева сменила привычные водолазки и джинсы на платье с круглым вырезом, и горловина уже не прикрывала украшение. Рома, заметив его, помрачнел. Протянув руку, он коснулся кулона.

– Что это?

– Мамин подарок, – она накрыла полумесяц ладонью.

– Ты будешь его носить?

– Почему нет? – ощетинилась она. – Мама хотела, чтобы он был у меня, и я никогда его не сниму.

Рома скривился, удивив Еву.