Черный цветок

Приходили стражники, спрашивали про вечер в кабаке, но Есеня соврал, что подобрал на улице девку и провел с ней остаток ночи. Наверное, ему поверили: выглядел он солидно, в кузнице, с молотом в руках – ни дать ни взять, опора матери и надежда отца.

С клинком он возился долго, примеривался перед тем как ударить: испортить отливку было жалко. Рисунок, который он изобразил прямо на полу, несомненно, выглядел совершенней, чем то, что вышло на самом деле. Еще день Есеня потратил на рукоять.

То, что получилось у него в конце концов, привело его в отличное расположение духа.

Может, выглядел нож не так красиво, как хотелось, но гвозди перерубал с легкостью и был острым, как бритва. Отец издали посмотрел на его работу, но даже не взял ножа в руки, презрительно смерив сына взглядом. Обидно стало до слез. Чтобы как-то утешиться, Есеня решил сходить к Жидяте – кто еще понимает толк в оружии? Он еле дождался утра и выскочил из дома, наспех позавтракав.

На базаре уже собирался народ, день начинался солнечный, но Есене было не до того.

Он и сам не понимал, почему ему так важно, чтобы кто-то оценил его работу. Если и Жидята не поймет, придется бросить все это и никогда больше не браться за такую ерунду.

Есеня постучал в оружейную лавку; Жидята поднимался поздно, поэтому встретил его заспанным и недовольным.

– Ну? – спросил он, когда Есеня сунул голову в дверь.

– Ножик принес посмотреть.

– Заходи, – проворчал Жидята.

Есеня вынул нож из-за пазухи, развернул тряпицу и протянул его лавочнику.

Жидята мельком глянул на его детище и поморщился.

– Сам делал?

Есеня кивнул.

– Оно и видно, – Жидята хотел уйти в лавку.

– Погоди. Ну посмотри поближе-то! – Есеня и вправду чуть не расплакался.

Жидята вздохнул и пожалел его: взял нож в руки и тронул лезвие пальцем. Он послушал, как звенит металл, попробовал его согнуть, погладил пальцами, словно слепой, пытающийся определить, что за предмет перед ним.

Лицо его постепенно стало меняться – от равнодушия к изумлению, а потом – возмущению, и Жидята прошипел:

– Ты… Ты, сучонок косорукий! Ты понимаешь, какую отливку ты испортил? Где ты ее взял? Ты представляешь, каких денег она может стоить? Ты представляешь, что из нее можно было сделать, а? Отец знает?

Есеня кивнул.

– И что? Ты до сих пор жив? Где ты ее взял, отвечай!

– Я… – промямлил Есеня, – сам сделал…

– Как это?

– Ну, сам сварил.