Баллада о горизонте

Он брел к озеру, понурившись, обращая взор то на Терек позади, то на горы впереди, то туда, где недалеко за туманами шумела Военно-Осетинская дорога, и что -то невесело бормотал себе под нос.

Остальные форпостовцы не уделяли Максу должного внимания. У озера намечался перекус, поэтому умы нашего уважаемого собрания занимала нарезка сала, чистка чесночка и беззастенчивое распитие крепкого натурального нарзана, который можно было зачерпнуть кружкой прямо из озера. Когда пиршество должно было вот-вот начаться, Макс неожиданно выступил с заявлением, которое просто ошарашило наших славных забросчиков.

Используя нехарактерные для форпостовца сентиментальные интонации и не скрывая навернувшиеся на глаза слезы, Макс поведал, какие невыносимые страдания испытывает его душа при мысли, что еще много недель он будет превозмогать разлуку с мамой и любимой девушкой, поэтому прямо сейчас отправляется домой. И вообще, он в Тереке внезапно ощутил близость неминуемой погибели, если продолжит хоть на полметра вперед это замечательное путешествие. Оставшееся в лагере свое снаряжение он разрешает использовать группе в личных целях или просто утопить в Тереке.

Уважаемое собрание впало в ступор.

Во-первых, мы находились на территории другого государства и, при всей доброжелательности окружающего мира, отпускать человека в одиночку пересекать границу являлось недопустимым. Да, народ тут добрый и гостеприимный, но мало ли какой злодей попадется на трассе, и ищи-свищи потом наш кладезь юмора… А во-вторых, поведение Макса было далеко от адекватного и отпускать его в этом состоянии куда бы то ни было являлось верхом жестокости и цинизма.

В таком состоянии людей и в туалет надо с сопровождающим водить.

Обо всех этих моментах, осложняющих его, Максовское, возвращение домой, сообщил Ибрагим при помощи Журакивского, который в мягкой, умиротворяющей форме переводил малоцензурные слова нашего технического директора.

Осознав, что его никто никуда не отпустит, а, скорее всего, свяжут и поведут в лагерь на веревочке, Макс демонстративно сел на камешек у озера и горько склонил голову. Он сообщил, что твердо решил утопиться, таким образом сократив свои невыносимые мучения, и начал писать прощальную записку.

Уважаемое сообщество впало в еще больший ступор, потому как подобного опыта в разнообразном арсенале психологических осложнений в команде еще не было.