Лика

А на следующее утро я подглядел, как старик Унитазыч Николая и бабкам рассказывал, что живого черта видел, и руками размахивал:

– Рожища – во! Бородища – во!

Мне даже обидно стало, ведь рожки у меня маленькие, как у козленочка, а бороды и вовсе нет. Да и ладно, все равно ему никто не поверил. Николай высказался:

– Надо меньше пить!

Уж кто бы говорил! Второго такого алкаша, как этот Николай, еще на свете не было! По-крайней мере за три тысячи лет, что я прожил, такого впервые вижу.

По вечерам, особенно весной я люблю на свирели играть, музыку сам сочиняю.

Как начну играть, так все шакалы вокруг подпевают. Ох, и хорошо поют, складно! Сижу себе, играю, а они вокруг меня сядут, мордочки к луне задерут и поют. Звери меня не боятся. Только наша музыка бомжам не нравится. Они сразу же за топоры хватаются и прячутся по шалашам. А бабки говорят:

– Этот вой не к добру!

И крестятся.

Вообще, странно как-то и смешно, люди боятся шакалов, а шакалы боятся людей. Как я заметил, люди всех боятся. И зверей, и других людей, особенно тех, которые в синей форме ходят.

Эти особенно противные, они приходят на свалку не для того, чтобы поесть, или найти что-нибудь полезное. Они приходят, ловят бомжей и куда-то увозят. Но бомжи скоро вновь возвращаются. Зачем они так делают, мне не понятно.

Свалка – это источник жизни, великий и неиссякаемый. Каждый день ее пополняют мусорные машины. Пока существует жизнь на земле, будет существовать и свалка, а пока есть свалка, то есть и жизнь.

Над горами мусора всегда кружатся многотысячные стаи чаек, ворон, галок, грачей и других птиц.

На ней кормятся собаки, шакалы, волки, кошки, зайцы, крысы, и все остальные обитатели леса. Не говоря уже о бомжах, которые живут и спят прямо на кучах мусора. Им здесь хорошо и сытно.

Только мне теперь стало неуютно в моем лесу. Слишком много развелось в нем населения. Повсюду слышны пьяные голоса и матерная ругань. Я всегда смотрю внимательно под ноги, опасаясь наступить на мирно спящих бомжей острыми копытами.

Да и приходится мне все время прятаться, раньше было гораздо меньше шансов попасться кому-нибудь на глаза.

Когда-нибудь надоест мне прятаться, и тогда пусть меня увидят, и за последствия пусть сами расплачиваются, мне на них наплевать, уж больно много их тут развелось. Правда, в эту холодную зиму некоторые передохли от мороза, но им на смену пришли новые, и ничего не изменилось.

Вообще, последние сто лет, как я заметил, если что-то меняется, то только к худшему.